Вещая Мара - Степан Пропан
Я провёл ладонью по металлу спайки. Шов был холодным и ровным. Вместо того чтобы убрать расходник на полку до смены на сухогрузе, я свернул колпачок и прижал носик к валику. Медленно выдавил первую тонкую полосу, разгладил пальцем поверх целого металла. На изломе положил вторую заплату, затем третью линию. Тюбик опустел до дна.
Ника всё это время молча сидела в кресле у входа в рубку. Она видела каждый мой шаг до самого конца и не вмешивалась, пока я не вытер пальцы ветошью и не замер с пустой тубой в руке.
— Шов был исправен ещё с приёмки, процент прочности в журнале не вырос, а шесть клёпок и рабочий тюбик под заказ ушли зря, — спокойно сказала она.
— Знаю. Помнил до первой полосы, на второй и на третьей, — ответил я, не выпуская пустую тубу. Ника без упрёка напомнила, что материал выписали под вскрытие переборок через два часа. Я пообещал сначала проверить на сухогрузе, понадобится ли герметик, и только тогда просить у Бугая новый тюбик.
Я замолчал на секунду. Посмотрев на полосу поверх шва, я спросил, что бы на моём месте сейчас заклеивала она сама.
— Ничего. Ты сейчас занимался не швом, — ответила Ника. Я согласился. Она подошла, забрала из моей ладони пустую тубу и положила рядом с упаковкой. Больше к разговору не возвращалась. Журнал списал материал: исправность осталась на 80 %, в кассе ноль, топлива одиннадцать часов. Обязательства выросли с сорока двух до сорока восьми клёпок против условных семидесяти двух за три будущих окна.
К семьдесят второму часу шкалы показание основного контура опустилось до 80 человеко-часов. Из прежних восьмидесяти восьми часов за шестичасовой отрезок ушло восемь — по четыре часа дыхания на каждого из нас двоих за время на своём борту, тогда как два часа вылазки на «Шпонку» ушли из расходных баллонов у шлюза, а новых приходов воздуха не было.
Мы сидели в рубке, дожидаясь выхода к модулю артели. Ника повернула голову от экрана и спросила, купил бы я сам себе «Отсрочку».
— С нашим нулём в кассе и сорока восьмью клёпками долга мне её разве что под залог твоей половины корвета дадут, — попробовал отшутиться я. Журнал, конечно, никаких кредитов под корабль не предлагал. Ника попросила представить, что триста шестьдесят клёпок у меня уже есть.
Я замолчал, глядя на цифры манометра. Готового ответа не было.
— Не знаю, кому писать, потому что отправлять Гоше на старую работу отчёт за пятницу или предупреждать хозяйку съёмной комнаты слишком глупо для такой цены, а тебя я вижу на борту каждый день и вроде бы могу сказать всё словами без журнала, — наконец произнёс я.
— Не всё, — тихо возразила Ника. Я посмотрел на неё через проход между креслами, вспомнив четвёртые сутки в чужом отсеке, о которых так и не решился рассказать.
— Не всё, только на это сорока секунд всё равно бы не хватило, — признал я без спора. Ника молча посмотрела на меня правым глазом. Кажется, ответ её устроил. Рассказа перед сменой она требовать не стала.
До выхода оставалось немного времени, и мне снова понадобилось занять руки и голову. Поднявшись с кресла, я прошёл к койке у переборки, застегнул ремень поверх куртки и открыл на планшете ленту «Рубки», хотя после торга вокруг «Шпонки» ничего хорошего от чата не ждал.
Мне хотелось видеть больше людей, чем помещалось у нас на борту. Пальцы листали жалобы на квоты, споры о фильтрах и ругань из-за сломанного душа на пятом уровне. Гибель Карпова в ленте уже превратилась в одну строчку прошлых новостей, уступив место разговорам о том, кто выдержит переход.
В чате различали купленную «Отсрочку» за триста шестьдесят клёпок и бессмертие. Среди реплик мелькнуло сообщение с третьего уровня о том, что Ястреб строит очередь в столовую, и по этой детали я понял, что тот самый Ястреб жив и снова командует людьми.
Следом в разговор вступил Глушитель. Он определил «вечных» как людей, которые выживают там, где гибнут остальные, и сослался на сводки Аси Гринь, насчитавшей в нашем секторе около семи таких человек.
Список он выкладывать не стал, отправив искать его у самой Аси, но сразу открыл приём ставок на то, кто сломается первым. Меня зацепило новое имя и вопрос об источнике таких сведений, а секундой позже кто-то поставил десять клёпок на то, что первым сорвётся владелец сращённого корвета.
— Этого корвета нет в списке Аси, — возразил другой участник.
— Пока, — ответил Глушитель и принял ставку в банк. У меня на счету по-прежнему стоял ноль. Чужую десятку я не получал, зато мой будущий срыв уже продавали — ещё до всякой классификации. Я закрыл чат и ничего не написал.
Глава 25. Слух
К семьдесят второму часу кто-то в «Рубке» свёл все наши отметки в один список. Трое гостевых суток подходили к концу, но место у двенадцатого узла и воздух уже обеспечивал договор с конвоем. В контуре «Вещей Мары» стояли восемьдесят человеко-часов, в четырёх больших баллонах у шлюза — шестнадцать. Топлива оставалось одиннадцать часов, прочность корпуса — восемьдесят процентов. Касса пуста, герметика нет, долга накопилось сорок восемь клёпок.
Я провёл пальцем по стеклу планшета перед самым выходом из рубки. Неизвестный автор сообщения собрал открытые сигналы маяков и сводки диспетчерской, насчитав за трое суток девять выходов нашего корвета и меня самого — от буксировки на тросах в день прихода, постановки двенадцати стяжек на обшивке, перестановки к кольцу В и вылазки на четвёртый ярус до сбора конвоя на флагмане, обмена у шлюза и недавнего поиска «Шпонки».
В этом перечне я с удивлением узнал даже короткий выход, которого сам почти не помнил за усталостью. Каждая строчка с часом и минутой соответствовала реестру порта. Из подсчёта исчезли паузы, ожидания у терминалов и часы в кресле между вызовами. Подлинные метки диспетчерской складывались в три дня работы без единой передышки.
Приём был знаком мне ещё по старой работе на Земле. Начальник нашего отдела точно так же сводил таблицы для дирекции в конце месяца, когда складывал часы сдачи этапов и делил их на списочный состав, чтобы выработка в среднем выглядела без изъяна, хотя внутри этих цифр прятались неравномерно розданные задачи, простои и перекуры.
Только здесь вместо премии обсуждали мою голову. Я слишком хорошо помнил часы на койке под несовпадающий гул двух вентиляторов