Система пожирает мир - Дима Гуль

Тимур отправился на разведку к проспекту. Он не просто ушёл: он растворился. Одну секунду стоял на углу в красно-белом костюме, и вот уже скользит вдоль стены, лёгкий и быстрый, как лист по воде. Артём, наблюдая за ним, понял, зачем Максим взял его в группу.

Вернулся он через двадцать минут. Лицо у него было бледное, дыхание сбилось.

— Октябрьский перекрыт, — выдохнул он. — Не баррикадой. Стоит что-то.

— Что? — спросил Максим.

— Не знаю. Большое. Серое, как бетон, сидит прямо посреди проспекта, на мосту. Я не подходил ближе, чем на двести метров. — Тимур сглотнул. — Вокруг него лежат люди. И собаки. Кольцом. Метров тридцать в диаметре. Все мёртвые.

— Следы? Кровь? — уточнил Максим.

— Нет, — сказал Тимур. — В том-то и дело. Крови нет. Лица спокойные. Как будто они просто легли и... — Он замолчал, подбирая слово. — Заснули.

Ника быстро записывала в блокнот. Максим молчал, глядя на пустой проспект. Артём чувствовал, как под ногами едва уловимо дрожит бетон, и не мог понять, это дрожь города или ряби того, что стоит там, в трёх кварталах, и не двигается.

Он уже решил. Он пойдёт туда, где ответят на три удара. Но путь шёл через то, что убивало людей без единой капли крови.

Крышу выбрал Тимур. Девятиэтажка на углу, с которой, по его словам, «весь проспект как на ладони». Лифт не работал, поэтому поднимались пешком, и на каждой площадке пахло чужой жизнью: жареным луком, кошками, мокрыми куртками на вешалках. На шестом этаже дверь в квартиру была приоткрыта, и Артём заглянул, сам не зная зачем. На кухне стоял накрытый стол: две чашки, нарезанный хлеб, вилка, воткнутая в сыр. Людей не было.

— Не лезь, — тихо сказал сзади Максим.

— Я просто смотрю, — отозвался Артём.

— Вот и не смотри, — сказал Максим и подтолкнул его к лестнице.

Люк на чердак оказался сорван. Они выбрались на крышу один за другим и сразу пригнулись: ветер здесь дул сильнее, а парапет был низкий, по колено. Дождь кончился, небо стало ровным и серым, как мокрый бетон.

Проспект лежал внизу. Он шёл под уклон, длинно и прямо, километра на полтора, и в самом низу упирался в реку. Там, где асфальт переходил в мост, стояла серая глыба.

Издали она была похожа на камень, которого вчера тут не было. Или на грузовик, накрытый брезентом. Размером с микроавтобус, горбом вверх, без головы, без рук, без ничего. Только брезент не должен дышать, а эта штука дышала: медленно, раз в несколько секунд, и бока у неё чуть заметно поднимались.

Вокруг на асфальте темнели пятна. Много пятен, ровным кольцом. Артём не сразу понял, что это люди.

— Жесть, — тихо сказал Тимур и тут же замолчал.

Максим достал из рюкзака бинокль, настоящий, охотничий, в потёртом кожаном чехле, и долго смотрел вниз. Потом передал его Нике.

— Давай. Только не высовывайся, сядь за парапет.

Ника села на корточки и приложила бинокль к глазам. Минуту никто не говорил. Слышно было, как где-то далеко капает с крыши и как Тимур щёлкает суставами пальцев.

— Через бинокль строки плывут, — сказала Ника наконец. — Но кое-что прочитаю. Так. «Чуткий». Ранг E.

— Это выше, чем F? — спросил Тимур.

— Выше. Я таких пока не видела. — Ника поморщилась и поправила бинокль. — Состояние: питание. Особенность… так, это плывёт. Подавляет страх и… враждебность. Радиус сорок метров. И что-то ещё, но я не могу разобрать.

— Подавляет страх, — повторил Максим. — То есть что? Люди перестают бояться?

— Наверное, — ответила Ника. — И перестают злиться.

— Звучит как отпуск, — буркнул Тимур.

— Они там лежат, Тимур, — сказала Ника, не опуская бинокля. — И не встают.

Артём смотрел на кольцо без бинокля, глазами. Он не мог оторваться от деталей, как всегда. Они лежали вповалку, но не как люди, упавшие в панике: все лицом к центру. Ни одного перевёрнутого, ни одного с вытянутой в сторону рукой, как бывает у тех, кто пытался ползти. У ограждения лежал мужчина в светлой куртке, рядом велосипед, колёсами вверх. Ближе к центру овчарка положила морду на ботинок хозяина, и казалось, что они просто задремали на прогулке.

Никто не боролся. Это было хуже всего.

— То есть подойдёшь — и ляжешь, — сказал Максим.

— Похоже на то, — кивнула Ника.

— А если не бояться? — Он помолчал. — Если человек и так не боится?

Артём сделал вид, что не услышал.

— Другого моста нет? — спросил он вместо этого.

— Я смотрел, — сказал Тимур. Он уже сидел на краю люка, подтянув колено к груди. — Пока вы в метро были. Северный под завалом, там фуры горят. Железнодорожный не подойдёт: рельсы, там пешком не пройти, да и дыра посередине. Следующий вверх по реке, километров девять. Это целый день, и неизвестно, что там.

— Девять километров, — повторил Максим. — Это без гарантий.

— Без гарантий, — согласился Тимур.

Максим убрал бинокль в чехол и ещё какое-то время смотрел на мост молча. Потом сказал, не поворачиваясь:

— Через него надо, получается, — сказал Максим наконец.

— Оно не двигается, — сказал Артём.

— Что? — Максим повернул к нему голову.

— Оно сидит на месте. Ника, оно двигалось?

— Нет, — ответила Ника. — Питание. Сидит и ест.

— Тогда его не надо догонять, — сказал Артём. — Его можно сжечь.

Все посмотрели на него. Он вдруг понял, что сказал это вслух и что ему придётся объяснять. Раньше он в таких случаях замолкал и говорил «потом». Сейчас «потом» не получалось: картинка уже сложилась, пока остальные смотрели на мост.

— Видите, на спуске, метров за сто восемьдесят до него, стоит Газель? Белая, с кузовом. Носом вниз.

Максим снова достал бинокль.

— Вижу, — сказал Максим, не опуская бинокля.

— Она в левой полосе, там почти пусто. Она просто упёрлась колесом в бордюр. Если вытащить её оттуда и подтолкнуть, сама покатится. Уклон нормальный, это видно по тому, как стоят остальные машины.

— И что? — спросил Тимур. — Врежется, и?

— Если в кузове будет бензин, то загорится. Мне кажется, — добавил Артём. — Нужны факелы, чтоб подожгло.

Было слышно, как ветер гоняет по крыше пустую банку.

— Бензин мы возьмём из машин, — сказал Тимур медленно. Глаза у него загорелись. — Слушайте, а это прикольно. Там вдоль всей улицы тачки стоят. Сигнальные факелы у многих в багажнике лежат, я видел.

— А если не загорится? — спросил Максим.

— Тогда уйдём и будем думать, — пожал плечами Артём.

— А руль? — спросил Максим.

— Привязать. Ремнём, — сказал Артём.

— У меня есть ремень, — сказал Максим, всё ещё глядя в бинокль. Голос у него был ровный, но Артёму показалось,