Мертвая тишина. Том 4 - Денис Старый
— Ну, наконец-то, Первый. Я уж думал, опять сегодня не дойдёшь, потом пока поешь… — сказал он и тут же повернулся к верстаку, у которого стоял Рыцарь и что-то выпиливал. — Димитрий, отложи. Ты мне сейчас всё удовольствие испортишь. Я сам покажу.
Рыцарь даже не сразу поднял голову. Встал боком к окну, зажав между коленями какую-то деревянную деталь, и с таким упоением возился с ней, что на обращение отреагировал только после второго окрика. На нём был старый фартук поверх футболки, волосы стянуты сзади резинкой, а на щеке красовалась чёрная полоса. Вид у него был совершенно счастливый. Таким я его, пожалуй, ещё не видел — даже после удачных выходов.
— Да я только кромку сниму, Владеймир, — отозвался он, не выпуская инструмент из руки. — Здесь цепляться будет. Сам же потом ругаться станешь. Еще кто скажет, что я плохо делаю, а ты только один мастер.
— Я уже ругаюсь. Положи, кому сказал, — потребовал мастер, но в голосе у него не было настоящей злости.
Димитрий вздохнул, осторожно уложил деталь на тряпку и только тогда заметил меня как следует. Улыбнулся, кивнул, собираясь подняться, но я махнул ему рукой. Пусть сидит. Мне даже любопытно стало, чем можно настолько увлечь взрослого человека, который ещё недавно рубил молчунов и командовал людьми под угрозой смерти.
Рыцарь, если перед молчунами он терял свой облик и был словно бы зверь, то и рядом с верстаком, напильниками, молотками и топорами, другими инструментами, Димитрий преображался иначе. Становился особо замкнутым, философским, но при этом глаза у него парадоксальным образом горели, словно бы в этом молчании он находил радость.
Впрочем, как только они спелись с Владимиром на ниве изготовления холодного оружия, то и Рыцарь стал общительнее и с инструментом в руках.
— Смотри, Первый! Оружие будущего! — усмехнулся Владимир.
На столе лежали три арбалета. Первый я уже видел: грубоватый, тяжёлый, с отдельными деталями, явно сделанными с большим запасом. Второй выглядел аккуратнее, хотя тоже не просился на выставку.
А вот третий Владимир взял с такой осторожностью, что я невольно шагнул ближе. Над ложем у него помещался закрытый короб, сбоку находился рычаг, а деревянные поверхности уже успели потемнеть там, где их постоянно касались руками.
— Вот этот пока руками не трогай, — предупредил мастер, заметив мой взгляд на первом образце. — У него спуск разобран. Оставил специально, чтобы было видно, с чего начинали. А это уже последний. Можно сказать, рабочий, хотя я бы ещё погонял. Не чета тем самоделам, что мы лепили из того, что было, без понятия. И этот многозарядный, в мощности не уступает старым, даже на десять кило мощнее.
Он подал мне арбалет, придерживая снизу, пока я не перехватил его поудобнее. Вес оказался неприятно сосредоточен впереди. Я поднял оружие, прижал к плечу, попробовал повести из стороны в сторону и сразу понял, что долго так не простоишь. Владимир следил за моим лицом с насторожённостью человека, который несколько ночей не спал и теперь ждал, не объявят ли всю его работу бесполезной.
— Тяжёлый, — сказал я, опуская арбалет на стол. — Но держать удобнее, чем прежний. Здесь что, запас болтов?
— Здесь подача, — ответил за своего товарища Рыцарь и осторожно постучал ногтем по коробу. — Ну а что? Это же я тебе подсказал.
— Ты, — нехотя признался Владимир.
— Так! Детский сад штаны на лямках. Давай, Владимир, как ответственный мастер, продолжай презентацию, — сказал я.
— Так вот… Чтобы каждый раз отдельно не вкладывать болт. Рычагом работаешь, остальное механизм делает. Просто и надежно. Только сразу говорю: как в кино, одной рукой махать и всех подряд укладывать не выйдет. Усилие есть, устаёшь быстро. И болты ему нужны одинаковые, а не всё, что нашлось в ящике.
— Ну это понятно, — сказал я.
Он снял крышку и показал внутренности, но разбирать дальше не стал. Мне и увиденного хватило: детали сидели тесно, дерево местами было затёрто до блеска, на металле виднелись следы неоднократной подгонки. Рядом лежал целый лоток того, что в работу не пошло. Я взял одну отбракованную деталь, повертел в пальцах и положил обратно. На её изготовление явно ушло куда больше времени, чем на решение выбросить.
— Первый у нас только на чистом столе хорошо работал, — продолжил Владимир. — Пока спокойно показываешь — красота. Дал человеку в перчатках, заставил поторопиться — пошли задержки. Второй уже лучше, но перекосов не любил. Этот проверяли и после переноски, и грязными руками. Работал без отказа. Потому позвали тебя. Но всё равно смотреть надо. Уронил, песка набрал — сначала проверь, потом на него надейся.
— Зато стрелок меньше отвлекается, — вмешался Димитрий, придвигаясь к столу. — Не шарит за каждым болтом, не роняет их под ноги. Когда рядом молчун, это очень даже чувствуется. Так и до эффективности пистолета можно добраться.
— Когда рядом молчун, чувствуется главным образом желание иметь автомат, — заметил я, глядя на Рыцаря.
— И автомат хорошо, — без особого убеждения согласился он. — Но патроны ты из дерева не вырежешь. Они конечны. И пока еще люди стреляют. Но не пройдет и года, как стрельбы окажется куда как меньше.
— Не скажи, — спорил я. — Представь, сколько армейцы запасли патронов и всего прочего? Очень много. В последние дни только и говорили, что война… опять война… А нас осталась горстка людей. Так что долго еще стрелять будем. А там и селитряные ямы подоспеют, сами порох делать будем.
— Может быть… — сказал Рыцарь, сел на табурет и принял позу мыслителя, подперев кулаком подбородок.
Владимир негромко хмыкнул и забрал у меня арбалет. Проверил его, отвёл в сторону и только после этого снова положил на стол. Движения у него были неторопливые, привычные.
— Ну давайте теперь, говорите, что нам нужно, чтобы серийно начать такое изготавливать? — сказал я и был морально готовым выслушивать много просьб и пожеланий, претензий.
Но к моему удивлению не так уж и административный момент препятствовал серийному производству. Я не очень-то и помочь могу, как оказывается.