Выше снега только горы - Сергей Анатольевич Панченко

В приемной, вальяжно развалившись в кресле, его ожидал Вениамин. Марина бросила на директора взгляд, в котором он заметил смущение.

— Давно ждете? — Поинтересовался Данил Андреевич, протягивая руку.

Вениамин, не поднявшись с кресла, поздоровался.

— Минут десять. Вот, пытаюсь узнать у вашей высокоточной неотразимой работницы, замужем ли она и не сдает ли свободную комнату одинокому мужчине.

— Я вам уже два раза сказала, что не сдаю. — Произнесла секретарша.

— Вам не нравится уровень наших гостиниц? — Спросил директор.

— Совершенно не нравится. Я не пью, много работаю и хочется после тяжелого трудового дня упасть в объятья красавицы, выпустить пар и ощутить, что все мои усилия вознаграждены. — Вениамин поднялся, намереваясь пойти в кабинет вслед за директором.

— Подождите меня здесь. — Попросил Данил Андреевич.

Московский гость немного опешил от такого обращения, но настаивать не решился. Марина победно посмотрела на него.

— Кофе? — Спросила она.

— Да, какой-нибудь похуже, соответствующий моему уровню. — Пошутил Вениамин.

— Вы не сердитесь, но рабочий день еще не начался, а Данилу Андреевичу нужно настроиться на работу. — Она поставила чашку по сопло кофемашины.

— М-да, привык, что он тут царь и бог.

— Нет, Данил Андреевич себя точно царем не считает. Он ко всем относится более-менее ровно. Если вы восприняли его просьбу подождать за проявление неуважения, то дело в вас, а не в нем. Вы же дома не поступаете, как вам укажут со стороны.

— Ладно, прощу вас провинциалов в этот раз. — Вениамин снова заинтересованно осмотрел фигуру Марины. — А у вас нет одинокой подруги с такой же статью.

— Они тоже замужем. У нас в городе полно одиноких старушек, которые с готовностью сдадут вам уголок, да еще и блинами по утрам кормить будут.

— Бр-р, старушек. — Вениамин передернул плечами. — Скажете тоже, со старушкой за блины.

Марина отнесла кофе начальнику, потом сделала Вениамину.

Данил Андреевич сдерживая себя от желания схватить телефон и начать уже заниматься делами, выпил кофе с жареным хлебом в омлете и нажал кнопку коммутатора.

— Пригласи Вениамина Марковича.

Московский гость вошел с ироничной улыбкой.

— Присяду? — Нарочно приубожился он.

— Садись. — разрешил Данил Андреевич с каменным лицом. — Давай по существу, чтобы я мог скорее начать работать. Ваши подрядчики уже подпирают ворота завода.

— По существу, так, по существу. — Вениамин сел на стул. — Коротко о результатах по подбору жителей ковчега. Прошли сутки с момента, как я рассказал им о туманности и убежище. Откликнулись гораздо меньше человек, чем мы рассчитывали. То ли они у вас бедные, то ли жадные и недоверчивые. На сайте зарегистрировано двадцать три заявки. Это в десять раз меньше, чем мы планируем заселить в вип-зону.

— У них может не оказаться таких денег и потребуется время, чтобы продать недвижку, машины, золото и выкупить места. — Предположил Данил Андреевич.

— Вообще, все их банковские счета нам видны, и мы знаем точно у кого сколько денег, а еще не стоит забывать про «подушки» из наличных средств. Проблема не в них, проблема в доверии. Меня приняли за афериста и теперь будут искать пути проверить мои слова, а это приведет к утечкам информации со всеми вытекающими последствиями.

— Пусть проверяют, заодно вы лучше поймете, кого собираетесь спасать. Я по-прежнему считаю, что лучше спасти специалистов, способных поддерживать оборудование убежища в рабочем состоянии, чем попугаев, не способных ни к чему, кроме имитации человеческой речи.

— Вот вы как о нашей власти. Значит, власть в стране удерживают одни бездельники, идиоты и бездари?

— Система отбора, выработанная годами, не допускает внутрь себя людей, не соответствующих её требованиям. Я много работаю с чиновниками и знаю их. В мирное время они справляются со своими обязанностями, потому что под ними огромный штат, делающий всю работу, но тут они будут предоставлены сами себе.

— Вот о штате я и хотел поговорить. Утвердите список из пятидесяти- семидесяти пяти работников, которые по-вашему мнению являются лучшими специалистами завода. Они и будут тем самым штатом. Упреждая ваше возмущение скажу, нелюбимые вами чиновники сразу после заселения станут у них учиться. Мы не намерены кормить тунеядцев, и если придется жить в убежище долгое время, все жители получат рабочие специальности, включая детей и женщин. — Вениамин пристально посмотрел на директора. — Вы, вообще, патриот или кто?

— Глупый вопрос. — Хмыкнул Данил Андреевич. — А что вы вкладываете в это понятие? Любование властями или переживания за страну?

— Все вместе. Власть и народ неразделимы.

— Ну-ну, а спасаем мы в первую очередь кого? Если бы наша элита еще и гайки вертеть умела, то про рабочих людей и не вспомнили бы. — Данил Андреевич усмехнулся. — Вы же думаете, что патриотизм это такая декларация, в которую можно не верить, но на публике клясться в приверженности ей. Что это такая игра, в которой всем надо делать мину, будто это все серьезно. По мне, патриотизм — это когда ты любишь страну и не позволяешь себе делать что-то плохо, что может отразиться на ее репутации. За нашим оружием стоит очередь из многих стран и это очень поднимает дух патриотизма, а пустые разговоры о нем, только портят дело, потому что люди начинают изображать, а не являться. Дурацкие фильмы отвратительного качества с якобы патриотическими сюжетами, в которые не веришь, отвращают, а фильм на любую тему с отличным качеством подачи, который смотрят по всему миру, наоборот, вызывает гордость за страну. Патриотизм — это когда тебе стыдно делать свою работу плохо, и ты при этом знаешь, что государство оценит и поощрит.

— Пристыдили вы меня, Данил Андреевич. Вы же понимаете, что можете не попасть в список, если будет так активно мне противостоять?

— Понимаю, Вениамин Маркович, но и вы поймите, что пользы от вашей работы будет больше, если послушаетесь здравого смысла.

— А здравый смысл синоним Данилы Андреевича? — Московский гость рассмеялся.

— Имею смелость взять ответственность за все свои слова. Если бы я каждый раз соглашался с решениями чиновников, завод до сих пор влачил бы жалкое существование. Я слишком хорошо знаю вашего брата, чтобы питать иллюзии.

— Вот поэтому мы и