Мертвая тишина. Том 4 - Денис Старый
— Так что по теплостанции? — спросил я, переводя разговор на другую тему. — Почему до сих пор ни одна группа не предложила обследовать её? Вы представляете, сколько там может быть различной горючки?
Я ткнул пальцем в окраину леса, где находилась районная теплостанция. Достаточно большое здание, окружённое высоким забором с колючей проволокой. На территории возвышалась огромная труба, которую при желании можно было использовать как наблюдательный пункт. Оттуда открывался бы обзор на значительную часть района, а при наличии хорошей оптики — и гораздо дальше.
— Есть предположение, что там могут находиться люди, — нехотя сообщил Андрей. — Причём появились недавно. Может, даже несколько дней назад.
Я посмотрел на него внимательнее.
За теплостанцией, на окраине леса, с выходом на Центральную улицу, находился небольшой жилой участок. Даже не микрорайон, а скорее несколько общежитий или малосемеек. Всего семь домов, и практически ничего больше, если не считать детского сада. Поэтому район до сих пор не вызывал у нас особого интереса. По крайней мере, пока оставались нерешёнными другие вопросы.
К тому же часть ремонтников располагалась аккурат между нашим микрорайоном и теплостанцией. Мы только недавно окончательно исследовали все закоулки и подвалы самой воинской части. Добра нашли немного, в основном по мелочи. Хотя это смотря с чем сравнивать. Если считать случайно забытые три цинка патронов мелочью, то, пожалуй, в наших нынешних реалиях мы уже слишком избаловались.
Ну да, кому-то, возможно, достался целый поезд вооружения. Для него эти три цинка — так, посмеяться.
— Но мы ведь и раньше предполагали, что там могут быть люди, — заметил я, вновь возвращаясь к теплостанции. — А если они появились недавно, то, может, это те самые, что ушли от мясокомбината? Потому нам и не отвечают?
Я скорее набрасывал вопросы, чем ожидал немедленных ответов. Никто из нас не знал ни одного человека в лицо из тех, кого мы условно называли Мясниками или Жирными. Прозвища появились исключительно из-за расположения предполагаемой общины возле почти одноимённых комбинатов. Никакого другого смысла в них не вкладывали.
— Можно выкурить их оттуда, — предложил Лыньков, но, поймав мой жёсткий взгляд, тут же поправился: — Ну, хотя бы заставить поговорить.
— Если они убегают от наших беспилотников и даже есть предположение, что выставили наблюдателя, чтобы заранее их обнаруживать, — заговорил Чёрный, — значит, во-первых, у них нет аппаратуры противодействия. Ни противодронных ружей, ни чего-то подобного. А во-вторых, они нас боятся. Стало быть, не слишком сильны.
— Зябровские тоже вроде не особенно сильные, — заметил Андрей, усмехнувшись. — Трёх десятков бойцов не наберут, а целую нашу группу повязали.
Он посмотрел на Штурма.
Тот изобразил звериный оскал, обнажив зубы, но ничего не сказал. Андрей продолжал его подначивать. Возможно, уже неосознанно, но всё ещё обвиняя Штурма в тех тяготах и бедах, которые пришлось пережить ему самому и его жене в рабстве у волковцев.
Я нахмурился. Понимал, откуда берётся эта злость, но позволять подобное на каждом совещании не собирался. Тем более что Штурм и без того прекрасно помнил свою неудачу.
— Так, давайте на этом заканчивать, — произнёс я, выпрямляясь. — Магазины определили, направления тоже. У нас есть Жирные, Тепловики, Кристалловские. И пока больше никого не выявили. Есть ещё Зябровские, но с ними вопрос уже иной.
Я провёл карандашом по карте, указывая каждому командиру его участок.
— Андрей, ты работаешь по Кристалловским. Гусь продолжает заниматься Жирными. К теплостанции нужно подойти через лес и посмотреть, и это сделает Штурм. Задача у всех одна: установить точное расположение, выяснить численность и попытаться выйти на контакт. Без самодеятельности. Нам сейчас новые враги совершенно ни к чему.
— Не облажайся больше, — бросил Андрей в сторону Штурма, криво усмехнувшись.
В комнате стало тихо. Штурм медленно повернул голову, и по тому, как напряглись мышцы на его скулах, я понял, что ещё одно слово — и совещание закончится дракой.
— Андрей, ещё раз позволишь себе подобное поведение на совещании — на первое время лишишься права в них участвовать, — жёстко произнёс я. — Свои отношения выясняйте в другом месте. Здесь командиры работают, а не обиды друг другу припоминают.
Андрей поднял руки в примирительном жесте, хотя по лицу было видно, что замечание ему не понравилось.
— Сделаю как надо, командир, — зло прорычал Штурм, не сводя с него взгляда.
— Да ладно, я не со зла, — отмахнулся Андрей. — Обида не клей, не пристанет. Так ведь?
Я ещё несколько секунд смотрел на обоих, затем убрал карандаш. Андрей, кстати, после освобождения довольно быстро пришёл в себя. Медики говорили, что серьёзных последствий не осталось. Ногу зашили, хотя заражение уже началось и, по их словам, развивалось довольно бурно. Сильные антибиотики и какие-то дополнительные препараты всё-таки справились с инфекцией.
По крайней мере, теперь мы знали, что при попадании жидкости молчунов в открытую рану заражение развивается быстро и вполне может закончиться смертью. Но пока у нас имелись необходимые медикаменты, с этим можно было бороться. Правда, насколько долго сохранятся запасы лекарств и чем придётся лечить людей потом, я предпочитал лишний раз не задумываться.
— Всё, мужики, свободны, — объявил я, собирая бумаги со стола. — Доклады по своим направлениям жду по мере поступления сведений. И не забывайте: сначала разведка, потом разговор. Стрелять только при необходимости.
Командиры начали расходиться. Кто-то сразу направился к двери, кто-то задержался возле карты, уточняя расположение объектов. Лыньков, едва выйдя в коридор, уже доставал очередную сигарету. Я проводил его взглядом и только покачал головой.
Сам же торопился закончить совещание по совершенно иной причине. Меня ждали дома. Моя семья.
Да, теперь у меня была семья. Настя и пятилетний Миша, тот самый молчаливый мальчишка, который сумел долгое время выживать после того, как его мать убилась о стену. История эта до сих пор оставалась темой разговоров среди медиков, да и не только среди них. Никто толком не мог объяснить, как ребёнок пережил всё случившееся, чем питался, как не сошёл с ума от страха и одиночества.
Миша почти не разговаривал. Отвечал односложно, чаще кивал или мотал головой, а иногда просто смотрел своими большими глазами и молчал. Но постепенно начал