Инженер. Система против монстров 13 - Сергей Шиленко
Он замолчал. Стена справа треснула ещё на ладонь — глубокая, уродливая щель, из которой посыпалась мелкая каменная пыль.
Времени на злость у него оставалось ровно столько, сколько Иванову потребуется на перезарядку. Лич видел тактику атаки с кристальной ясностью: три летательных аппарата, залп восемнадцатью снарядами, шахматное перекрытие зон поражения. Чистая работа. Безжалостная, рациональная, инженерная. Мальчишка обращался с огнём и сталью так же уверенно, как сам Зултакар — с Тьмой и костью.
И от этой мысли лич ощутил нечто давно забытое — тень уважения, холодную и неуместную, как живой цветок на выжженном поле боя.
— Ты вырос, техномант, — произнёс он тише. — Мастер разрушения. Но разрушить — просто. Попробуй выстоять.
Костяные пальцы щёлкнули.
Четыре кристалла материализовались в воздухе над его раскрытыми ладонями и зависли, медленно вращаясь. Чёрные, непрозрачные, с маслянистым блеском на гранях — Осквернённые Кристаллы сорокового уровня, каждый размером с половину предплечья. Внутри них клубилась такая концентрированная Тьма, что пространство вокруг подёргивалось рябью, как марево над раскалённым камнем.
Зултакар развёл руки шире, и кристаллы разлетелись к краям круга — на север, юг, восток и запад. Каждый лёг точно на пересечение линий, погружаясь в каменный пол на полсантиметра, будто горячий уголь в глину. Камень зашипел. Руны внутри круга дрогнули, перетекли, переписали сами себя. Старые знаки стёрлись, и на их месте проступили новые: угловатые, жёсткие, колючие, как проволочное заграждение.
Круг перестроился.
— Божественная магия и пламя чудовищной температуры, — пробормотал лич, обходя кристаллы взглядом. — Против этого нужен щит, который сам питается пламенем. Нужна стена, которая поглощает жар и обращает его в силу. И нужна армия, которую огонь закаляет, а Свет — злит.
Он поднял посох. Череп на навершии вспыхнул ярче, и перед личем в воздухе развернулось окно. Тёмно-алое, обрамлённое языками призрачного пламени, оно повисло вертикально, как страница из книги, написанной кровью на раскалённом железе. Строки заклинания горели на забытом наречии — языке, который умер задолго до того, как люди изобрели письменность.
Зултакар всмотрелся. Впитал каждый символ, каждый завиток, каждую огненную лигатуру. И начал произносить.
Голос изменился. Исчезли скрежет и шипение — лич заговорил глубоко, мерно, с гулкой торжественностью погребального колокола. Тяжёлые слоги гулом разносились по залу, и стены отзывались. Вибрация шла изнутри кладки, из самой породы — будто Башня вспоминала что-то древнее, спавшее в ней со дня закладки первого камня.
Огонь в светильниках-черепах, расставленных в стенных нишах, полыхнул. Тусклое багровое мерцание сменилось густым, насыщенным алым — и тени в углах зала стали глубже, плотнее, живее.
Четыре Осквернённых Кристалла на полу откликнулись. Из каждого потянулись чёрные нити, сплетаясь в центре круга в тугой жгут Тьмы, который поднялся к потолку и растёкся по нему, как чернила по мокрой бумаге. Из трещины в стене перестала сыпаться пыль — края сомкнулись, камень сросся, затянулся, будто рана на теле зверя.
Башня лечила сама себя.
Зултакар дочитал до последней строки и произнёс финальную формулу вслух, на общем языке, чтобы каждый камень, каждый светильник, каждая тень в его владениях поняли приказ:
— Пробудитесь, стены. Станьте крепостью. Пробудитесь, воины. Встаньте в строй. Пробудитесь, слуги. Выйдите из могил.
Он вскинул посох и ударил основанием в пол.
— Да восстанет мёртвое и неживое!
Каменный пол содрогнулся. Удар прошёл через фундамент, через глину, через корни старых лип — и ушёл вглубь, туда, где сотнями рядов лежали те, кому кладбище служило последним домом.
Зултакар закрыл глаза и прислушался. Земля за стенами Башни шевельнулась. Тихо, едва заметно — как спящий, который поворачивается на другой бок, прежде чем окончательно проснуться.
Хованское кладбище начало просыпаться.
* * *
Я отправил «Стрижам» мысленную команду. Три борта синхронно легли на обратный курс, к Красногорску. Пополнить боекомплект и дозаправиться. Прометей примет их на базе и сделает всё сам.
Поднялся, отодвинув стул.
— Нужно быть у Хованского через пятнадцать минут.
Соболев оторвался от голограммы с воронкой.
— Вертолёты отпадают. Тварь теперь знает, что удар придёт с воздуха, и будет ждать. Мы станем слишком заметной целью. — Полковник провёл пальцем по карте, обозначая маршрут. — У меня два БТР-82А и «тройка» БМП-3 на площадке. По Варшавскому шоссе дойдём за сорок минут, если дорога чистая.
— Она завалена, товарищ полковник, — отозвался Воронов, сверившись с разведданными. — Эстакада на пересечении с Калужским рухнула ещё в первую неделю, там завал из бетонных плит на сто метров. БТР через него пройдёт в лучшем случае за полтора часа, и то с сапёрной поддержкой.
— У нас столько времени нет, — подтвердил я.
Соболев свёл брови.
— Что предлагаешь?
Я улыбнулся. Той самой улыбкой, которую Борис однажды назвал «вот ты щас лыбишься, будто достанешь из штанов что-то неприличное. Ну, в смысле, из кармана».
Искра выпалила раньше, чем я успел ответить.
— Мы будем кататься на котиках! — Она подскочила со стула, хлопнув ладонями по столу, а глаза у неё загорелись тем особенным огнём, который обычно предшествует либо пожару, либо чьему-то нервному срыву. — Лёша, скажи, что я угадала!
— В точку.
Лицо Соболева осталось каменным. Не дрогнула ни одна мышца. Но я увидел, как на долю секунды зрачки полковника расширились, а потом сузились обратно. Внутри этого гранитного человека что-то очень тихо спросило: «Что, простите?»
— Шесть «Пардов-1», — пояснил я. — Лёгкий класс. Семьсот кило каждый, скорость до восьмидесяти по пересечёнке. Завалы, машины, строительный мусор — для них это парковая дорожка. Десять километров — семь-восемь минут.
Воронов поднял голову.
— Товарищ полковник, разрешите мне остаться при штабе и не участвовать в… кавалерийском рейде.
— Разрешаю, — кивнул Соболев. — Воронов, принимай командование тыловой группой. Колонна — два БТР и «тройка» — выдвигается немедленно. Ищите объезд завала по соседним улицам или через промзону. Маршрут согласуешь с данными дронов. Дымов — старший колонны.
— Есть, товарищ полковник.
Я откинул полог палатки и вышел на свет.
Бетонная площадка перед тем, что раньше было «Пятёрочкой», выглядела как стоянка военной техники на параде — если бы парад проходил в зоне боевых действий. Два БТРа стояли бортами к разрушенному фасаду, распахнув десантные люки. Рядом — угловатый корпус БМП-3, башня развёрнута на север. Бойцы Соболева сидели на броне, курили, негромко переговаривались.
И тут же, прямо на бетоне, мои берсерки устроили оружейную выставку для капитана Дымова. Борис держал «Крушитель» на плече, как бейсбольную биту, а Медведь раскладывал на расстеленном брезенте свою секиру «Каратель», кастет «Лапа Медведя» и кучу менее знаменитых железок, сопровождая демонстрацию короткими пояснениями вроде «вот этим бью в рыло, а этим — рублю».
Борис заметил меня первым. Широкая ладонь