Путь к Вознесению - Софи Раш
Цзян Ли перечитал описание дважды. Потом медленно поднял глаза к небу и расплылся в такой широкой, хищной улыбке, что даже Пурпурная Ива на подоконнике уважительно покачала листочками.
— Розовая подсветка и сыворотка правды на двенадцать часов в одном флаконе... — восхищенно прошептал он, бережно укладывая три сапфировых цветка в деревянную шкатулку. — Разрабы, я беру назад половину своих проклятий. Это же не цветок, это готовый билет на шоу талантов!
И словно по заказу, не успел он закрыть крышку шкатулки, как снизу, со стороны каменной лестницы, ведущей на пик, раздался грубый гогот, топот тяжелых сапог и звон оружия.
Никакого деликатного покашливания у ворот, как у робких покупателей в прошлые дни, не было.
Хлипкая деревянная створка старых ворот отлетела в сторону от сильного пинка ногой, и на территорию двора вразвалочку ввалились трое рослых парней в добротных темно-серых куртках старших учеников Внешнего двора с красными повязками старост казарм на рукавах.
Впереди шагал широкоплечий, рябой детина лет двадцати с тяжелым железным тесаком на поясе и наглой хозяйской ухмылкой на лице — Хань Те, правая рука того самого Фэн Бао и обладатель пятой ступени Концентрации Ци.
За последние четыре дня слухи о том, что ссыльный бастард на Пике Спящего Пепла открыл подпольную торговлю чудодейственными «пилюлями бодрости» и гребет духовные камни горстями, дошли до верхушки казарм Внешнего двора. Сам старший брат Фэн Бао как раз готовился к прорыву на девятую ступень Концентрации Ци и остро нуждался в деньгах, поэтому отправил своего верного пса Хань Те с двумя подручными потрясти беззащитного изгнанника и поставить его лавку под свой контроль.
— Эй, бастард столичный! — с порога гаркнул Хань Те, бесцеремонно наступая грязным сапогом на край крайней пустой грядки и оглядывая ухоженный двор. — Никак не ожидал, что ты тут так жирно устроился! Торгуешь на территории нашего сектора, камни лопатой гребешь, а старшему брату Фэн Бао долю за крышу занести забыл?!
Цзян Ли, сидевший на перевернутом корыте у крыльца, даже позы не поменял. Он неспешно отпил глоток воды из бамбукового стакана, посмотрел на отпечаток чужого сапога на вскопанной земле и спокойно произнес:
— Во-первых, ты мне грядку потоптал, рябой. Во-вторых, калитка стоила десять медных монет и полчаса моей работы. А в-третьих — кто такой этот ваш Фэн Бао, чтобы я ему налог платил? Наместник императора?
Двое подручных за спиной Хань Те злобно заржали, а сам рябой староста сплюнул под ноги и положил ладонь на рукоять тесака:
— Ты мне зубы не заговаривай, щенок! То, что ты пару дней назад напугал в темноте сопляка Чжао Линя каким-то фокусом, со мной не пройдет — у меня пятая ступень Концентрации Ци! Короче, приказ старшего брата Фэн Бао простой: сто духовных камней штрафа на бочку прямо сейчас, всю готовую траву с грядок — в наши мешки, и с сегодняшнего дня восемьдесят процентов твоей выручки идет в кассу нашей казармы! А пикнешь против — мы тебе сейчас руки-ноги переломаем и спишем на обвал камней!
Цзян Ли вздохнул, аккуратно поставил стакан на лавку и слегка повернул голову к приоткрытой двери сарая, откуда вкусно пахло вареной репой:
— Малыш Гуппи. Оторвись на минутку от завтрака. Тут к нам ребята из твоей старой казармы заглянули — говорят, руки-ноги кому-то ломать хотят. Выйди, поздоровайся со старыми знакомыми.
Хань Те презрительно фыркнул:
— Кого ты там зовешь, оборванец? Своего ручного песика?..
Слова застряли у него в глотке.
Деревянная дверь сарая со скрипом распахнулась настежь. В проеме стало темно.
Пригнув голову, чтобы не снести затылком верхнюю притолоку, и развернув необъятные плечи боком, на яркое утреннее солнце тяжело шагнула двухметровая человеческая гора.
На гиганте была надета перешитая в безрукавку куртка, трещавшая на литых буграх бронзовых мышц. В одной руке он держал деревянную миску с недоеденной репой, а в другой, словно зубочистку, сжимал тяжеленное дубовое коромысло.
Под его босыми ступнями с сухим треском лопнул плоский камень дорожки.
Улыбка сползла с рябой физиономии Хань Те, как смытая водой побелка. Двое его подручных синхронно попятились на шаг назад, судорожно хватаясь за ножны.
Первые три секунды Хань Те видел перед собой только чудовищную, давящую гору мускулов, от которой веяло такой первобытной мощью земли, будто перед ним стоял не человек, а свирепый горный медведь в человеческом облике. Но когда гигант поднял голову и посмотрел прямо на него из-под густых черных бровей, глаза Хань Те полезли на лоб от леденящего, животного ужаса.
Эти простые черты лица. Этот упрямый подбородок. И этот свежий белесый след от железной шахтной колодки у основания могучей бычьей шеи!
— Г-Гу... Гу Пи?! — заикаясь и бледнея до синевы, прошептал Хань Те, тыча в него дрожащим пальцем. — Этого не может быть! Ты же... я же лично держал тебя за волосы и вливал тебе в глотку отвар Гнилого Корня! Твои меридианы выгорели дотла! Надсмотрщик Ма еще неделю назад передавал, что ты в шахте кровью харкаешь и до зимы не дотянешь!
Добродушное выражение медленно исчезло с лица Гу Пи.
Он аккуратно, чтобы не расплескать ни капли хозяйской каши, поставил деревянную миску на угол крыльца. Затем выпрямился во весь свой исполинский рост, заслонив собой солнце над двором, и сделал один тяжелый шаг вперед.
— Здравствуй, староста Хань, — негромко, гулким грудным басом произнес Гу Пи. — Меридианы вы мне со старшим братом Фэн Бао и правда сожгли. И камни, которые я матушке на лекаря копил, забрали. Только вот хозяин Цзян выкупил меня из ямы и кормил репой. Очень хорошей репой.
— Не подходи, урод! — в панике взвизгнул Хань Те, видя, как бывший забитый доходяга надвигается на него, словно каменный утес. — Плевать, сколько ты там каши сожрал, ты же калека без капли духовной ци! Сейчас я тебе башку проломлю!
Вложив в удар