Мясная Башня. Том 1 - Павел Белянов

Костя разжал ладонь. На ней лежал вырезанный из коры человечек. Кривой, с четырьмя черточками вместо рук и ног и с царапиной вместо лица.

— Это я вырезал, — сказал Митя. — Это вы. Он с мечом, я меч тоже сделал, только он отломился.

Дэн заговорил, когда они прошли по гати с полкилометра и деревня Мамки скрылась за пологом.

Он отстал вместе с Костей на десяток шагов от остальных и сказал в землю:

— Она мне сказала остаться.

— Знаю.

— И она сказала одну вещь. — Дэн облизнул губы. — Она сказала, ты знаешь, что у тебя внутри, милый, и когда захочешь про это поговорить, приходи, я одна тут не боюсь такого.

Костя шел и молчал, потому что понял: сейчас надо молчать.

Дэн прошел шагов двадцать.

— Костя, у меня есть цифра, — сказал он.

Костя остановился, потом вспомнил, что в мокром стоять нельзя, и пошел дальше.

— Давно?

— Четвертый день. — Дэн говорил быстро. — Она появилась ночью в деревне, когда мы первый раз под крышей спали. Я проснулся, а она висит. В углу, сбоку, мелкая такая, серая. Я думал, мне снится, я моргал, а она не уходит.

— Что там написано?

Дэн сглотнул.

— Готовность, — сказал он. — Написано «Готовность» и цифра.

Костя шел по теплой воде и чувствовал, как у него стынет внутри.

— Сколько?

— Сначала было семь, — сказал Дэн. — Потом восемь. Сегодня утром одиннадцать.

Одиннадцать.

Костя вспомнил себя на первом этаже, где у него было четыре, потом пять, потом семь. И как оно ползло по проценту в день, а иногда прыгало на четыре сразу.

— Почему не сказал?

— А что я скажу? — Дэн наконец поднял голову, и Костя увидел, что у пацана мокрые глаза и злое лицо. — Что я скажу, Костя? Что во мне завелось то, что было у того, в камне? Он двадцать лет там лежит и просит, чтоб его убили! Он сказал, что у него было сто и за ним пришли!

— Дэн.

— Я думал, оно само уйдет! — Дэн шел и говорил, и вода плескала под ним. — Я три дня думал, что оно само уйдет, если я не буду смотреть. А оно растет. Оно растет, когда я хорошо себя чувствую, я проверил! Когда мне страшно, оно стоит, а когда мне хорошо, оно ползет!

Он остановился, спохватился и пошел дальше.

— Ты мне сказал, что у тебя такая есть, — сказал он тише. — Тогда, у пещеры. Я спросил, почему у меня нет, а ты сказал, что не знаешь.

— Сказал.

— А у тебя сейчас сколько?

Костя шел и думал, что можно соврать. И понял, что если он сейчас соврет пацану, то потом уже никогда не сможет распутать.

— Ноль, — сказал он.

Дэн остановился совсем.

— Как ноль?

— Было тридцать девять. — Костя взял его за плечо и повел, потому что стоять было нельзя. — Тридцать девять, а в тот день, когда мы вышли из мертвого леса на этот этаж, стало ноль. Обнулилось за один переход.

— И у меня появилось, — сказал Дэн.

Он сказал это медленно, и Костя увидел, как пацан складывает то же самое, что складывал он сам всю прошлую неделю, только вслух.

— Костя. У тебя пропало, а у меня появилось.

— Да.

— Значит, оно перешло.

Костя не ответил, потому что отвечать было нечего.

Курт с Норой шли впереди и не оборачивались, но по спинам было видно, что оба слушают.

Бьорн шел последним и слушал открыто.

Когда Костя с Дэном их догнали, Бьорн сказал:

— Пацану надо сказать всем.

— Бьорн.

— Всем, — повторил Бьорн. — Пять человек в мокром, у одного в голове завелось непонятное. Тут нельзя, чтоб знали двое.

Курт остановился и повернулся, опираясь на палку.

Он ничего не сказал сразу. Он посмотрел на Костю, потом на Дэна, и Костя видел, как у него в лице проходит то же, что проходило в деревне у сундука, когда белый свет стоял столбом.

— Значит, я не сумасшедший, — сказал Курт.

— Ты про что?

— Я тебя дважды спросил, есть ли у тебя что-то, чего нет у нас. — Курт говорил тихо. — Ты дважды сказал, что нету. Я знал, что ты врешь, и не знал, зачем. Я думал, ты прячешь способность.

— Курт.

— Дай мне договорить, — сказал Курт. — Я не в обиде. Я бы тоже не сказал. Я хочу другое сказать.

Он поправил мантию.

— С той минуты, как мы вышли на этот этаж, — сказал он, — с тебя все посыпалось. Сундук не тот, какие бывают. Набор чина на восьмом уровне. Лишний опыт, которого не должно быть. Строчка в лавке, которую ты мне не показал, но у тебя было такое лицо, что я запомнил.

— Ты и это заметил.

— Я замечаю, когда у людей меняется лицо, это мое главное умение, а не огонь. — Курт помолчал. — А теперь у пацана в голове завелась цифра, которая была у тебя. Костя. Я тебе скажу, как есть. Это не Система дает и забирает по правилам. Правила так не работают. Это кто-то делает руками.

Стало тихо, только вода плескала.

— Кто, — сказал Бьорн.

— Я не знаю кто, — сказал Курт. — Знаю, что оно за нами смотрит и знает, кого как звать.

Чужих они увидели, когда мокрое кончилось и пошел твердый берег с гатью.

Их было восемь, и они шли навстречу, и Костя понял, что это не деревенские, за двести шагов.

Деревенские ходят как ходят. Кто впереди, кто отстал, кто болтает. А эти шли строем. Не солдатским, а рабочим: двое впереди на разведке, широко, метрах в двадцати друг от друга. Основные четверо в середине, и в середине этих четверых шел один, вокруг которого держались. И двое сзади, и один из них шел спиной вперед, поворачиваясь, и Костя это оценил.

И еще у них было железо.

Костя такого не видел даже у Сивого. У переднего разведчика на поясе висело два коротких меча, и оба в ножнах с оковкой. У бабы