Путь к Вознесению - Софи Раш
А далеко в столичном поместье, в полутора тысячах ли отсюда, молодой господин Шэнь Е стоял на балконе своего дворца, хмуро глядя на луну и сжимая в руке пустой бокал:
«Странно... Прошли уже сутки. Почему от Сяо Чуна до сих пор нет вестей? Неужели операция на Пике Пепла оказалась настолько сложной?..»
Он даже не подозревал, что его лучший столичный лазутчик прямо сейчас в обнимку с ржавой лопатой и ведром вытирал слезы на сеновале Пика Спящего Пепла, переваривал целебный помет и мысленно проклинал тот день, когда вообще услышал фамилию Цзян Ли. Впереди у новоиспеченного батрака была утренняя битва с двухтонной навозной кучей, а в тишине горного ущелья только сонная сова ухала над крышей засыпающего агронома.
--
Когда утренний ветер наконец разогнал туман над Седьмым Пиком, Сяо Чун с лопатой в руках сидел на краю компостной ямы.
В его голове крутилась только одна паническая мысль: что сделает молодой господин Шэнь Е, когда поймет, что лазутчик перестал выходить на связь? Но бросив взгляд на дымящийся котел у кухни, из которого Гу Пи уже раскладывал по деревянным мискам горячую кашу с чесноком и топленым маслом, бывший шпион сглотнул слюну и подумал: «А может, ну ее, эту столичную службу? Там за три года ни разу так вкусно не кормили...»
Глава 24. Лопата для тли и бешенство Шэнь Е
Первые лучи холодного утреннего солнца едва коснулись прокопченной крыши дровяника на Пике Спящего Пепла, когда на соломенной подстилке с тяжелым стоном зашевелился элитный столичный шпион Сяо Чун.
В первую секунду после пробуждения парень смутно надеялся, что вчерашний позор — ночная сирена поющей ивы, меткий душ из перебродившего птичьего помета и пленение на лозе — был всего лишь жутким кошмаром, вызванным плохим столичным вином.
Но стоило ему открыть глаза, как в нос ударил густой, въедливый запах свежего перегноя. Взглянув на свои руки, перепачканные заскорузлой коричневой коркой, Сяо Чун в ужасе ощупал лоб: прямо между бровей под кожей пульсировала крошечная золотистая руна в виде жирной садовой гусеницы.
Клятва верности участку работала безотказно.
— Нет... Этого не может быть! Я же лучший теневой клинок дома Шэнь! — в отчаянии прошептал шпион, вскакивая на ноги.
Оглядевшись по сторонам и убедившись, что во дворе никого нет, Сяо Чун на цыпочках бросился к низкому сосновому забору, решив перемахнуть через него и бежать без оглядки в столицу.
Но едва кончики его пальцев приблизились к деревянным кольям на расстояние полувершка, как забор с сухим треском вспыхнул голубыми искрами сухих грозовых искр!
ТРЕСК! ДЗЗЗТ! БАМ!
Мощнейший грозовой разряд врезал шпиону точно в поясницу!
Сяо Чун издал жалобный мультяшный писк, кувыркнулся в воздухе через голову и с глухим стуком шлепнулся носом прямо в кучу сырых опилок. Все его волосы мгновенно встали дыбом, а язык онемел на добрых пять минут.
— О, Тля, ты уже проснулся! А чего в забор головой стучишься? Хозяин же предупреждал: забор у нас кусачий! — раздался над ним добродушный раскатистый бас.
Перед распластанным шпионом стоял двухметровый шестнадцатилетний Гу Пи. На широком юношеском лице богатыря сияла приветливая улыбка, а в руках он держал глубокую глиняную миску, от которой в морозном воздухе поднимался густой, аппетитный пар с ароматом топленого масла, чеснока и наваристого бульона.
— Держи завтрак, работник, — Гу Пи протянул миску бедолаге.
— На пустой желудок навоз таскать нельзя, сил не будет.
Сяо Чун, не евший почти двое суток, покосился на исходящую паром миску.
Там, плавая в янтарном бульоне, лежали два крупных клубня вареной «Каменной Репы Сытости», густо посыпанных зеленью «Слезоточивого Лука» и кусочками сушеного вьюнка. Желудок столичного лазутчика издал такой свирепый рык, что шпион забыл про гордость: схватил деревянную ложку и в три глотка проглотил половину порции.
И в следующую секунду глаза Сяо Чуна полезли на лоб!
По его забитым ядовитыми столичными эликсирами меридианам хлынул такой мощный, первозданный поток чистейшей духовной энергии, что застарелые травмы мгновенно затянулись! Кости загудели от монолитной тяжести, мышцы налились стальной силой, а в голове прояснилось так, словно он выпил эликсир Возведения Основания высшей очистки!
«О небо... — в благоговейном шоке подумал лазутчик, за две секунды вылизывая миску до блеска.
— В столице за одну пилюлю с такой чистотой энергии вельможи отдают целые поместья! А этот сумасшедший бастард кормит такими сокровищами дворовых батраков на завтрак?! Да у нас в клане Шэнь даже старейшины не едят ничего подобного!»
Сяо Чун поднял глаза на тяжелую навозную лопату, прислоненную к забору.
Внезапно перспектива поработать на этом пике уже не казалась ему такой уж ужасной: если за уборку навоза здесь кормят лекарствами Небесного класса, то к концу месяца он сам сможет прорваться на новую ступень!
Подхватив лопату и пустое железное ведро, шпион с невиданным энтузиазмом бросился к компостной куче:
— Брат Гу Пи! Куда навоз таскать?! Я готов!
Работая лопатой, Сяо Чун от избытка энергии даже начал применять свои секретные шпионские навыки: перегружал навоз в тачку в технике «Скользящего Теневого Шага», двигаясь так стремительно, что навозные кучи таяли на глазах. Гу Пи, глядя на такое усердие, только одобрительно покрякивал, помешивая чай на крыльце:
— Вот это хватка, Тля! Сразу видно — человек с образованием!
--
А в это самое время в небесах над ущельем Цанъюнь с оглушительным свистом рассекала облака роскошная темно-пурпурная летающая повозка, запряженная четверкой редких штормовых журавлей с железными клювами.
На позолоченном козле повозки стоял сам молодой господин Шэнь Е.
Его благородное лицо было темнее тучи, а пальцы в шелковых перчатках до хруста сжимали рукоять родового меча.
Последние сутки в Городе Четырех Сект превратились для возрожденца в сущий ад. После триумфальной победы нищего Ордена Цанъюнь на турнире все столичные послы только и говорили о «гениальном агрономе Цзян Ли». Старейшины клана Шэнь прислали яростное послание, обвиняя Шэнь Е в том, что он допустил позор семьи, а верный лазутчик Сяо Чун