Мясная Башня. Том 1 - Павел Белянов

Мука сыпаться не перестала. Она пошла тише.

Курт стоял на коленях в костяной муке, упершись руками в потолок, и держал его.

Он был человек с Силой один. Он не поднимал мешок картошки. Он это знал про себя и говорил это вслух при отряде, и в отряде над этим не смеялись, потому что все понимали, что это так и есть.

Он держал потолок норы четыре минуты.

Минут он не мерил. Он мерил вдохами и сбился на семидесятом. Руки у него горели, потом перестали, потом стали чужими. Потолок над ладонями шел и не шел, и он давил, и в какой-то момент понял, что уже не давит. Просто уперся и стоит, потому что убрать руки страшнее.

Сыпаться перестало.

Курт постоял еще немного, потом медленно, по одному пальцу, отнял ладони.

Потолок держался.

Он сел в муку, и его затрясло, и вот тут перед ним в темноте зажглась строка.

(Готовность: 1 % → 9 %)

Курт смотрел на нее.

Он вытер лицо тыльной стороной кисти, и на руке осталась костяная мука.

— Восемь процентов, — сказал он в темноту. — За четыре минуты.

Он посидел, глядя на цифру.

— А если бы я убрал руки? — спросил он. — Она бы стояла на единице?

Ему не ответили.

— Ага, — сказал Курт. — Понял.

Костя вернулся от ворот к своим и рассказал все.

Он рассказал про книгу Слепня и про одиннадцать случаев, и про одного вернувшегося, Пима, норы, которые идут от пади до рудников, про одиннадцать дней хода.

Бьорн выслушал молча.

Нора выслушала молча.

Дэн сказал:

— Значит, надо наверх, чтоб попасть вниз.

— Да.

— И надо двести сорок.

— Тяжко будет нам с этим, — сказал Костя. — У нас восемьдесят одна.

Нора приподняла лубок и посмотрела на него.

— Костя, — сказала она. — Давай ты сейчас сядешь и сложишь все вместе. Вслух.

— Я закончил.

— Сложи все вслух.

Костя сел.

— Десятый уровень, — сказал он. — Нам всем четверым, чтоб пройти врата. У трех девятый, у Дэна восьмой.

— Дальше.

— Двести сорок искр на карту. Или триста двадцать на проводника, и проводник в ту сторону не пойдет, значит карта. У нас восемьдесят одна, значит надо еще сто шестьдесят.

— Дальше.

— Зелья. Шесть штук по пять, значит тридцать. Значит надо сто девяносто. — Костя провел рукой по лицу и зацепил содранное. — И это без ночлега, без еды, без стрел, без того, что Хмара берет за помощь.

— Дальше.

— Три недели ты не стреляешь.

— Дальше.

Костя посмотрел на нее.

— Три дня Дэн не спит.

— Дальше, Костя.

— И с Курта берут каждый день, — сказал он. — Пим был там двадцать девять дней и вышел со стариковскими руками. Он говорит, брать начали не в конце. Он говорит, брали все время.

Нора кивнула.

— Вот теперь молодец, — сказала она.

Стало тихо. Дэн смотрел в настил и молчал.

— Сколько нам надо дней, чтоб набрать сто девяносто искр? — спросила Нора. — Как мы вчера работали, четверо целых, за десять дней мы собрали сто десять. А теперь нас четверо битых.

— Три недели, — сказал Бьорн.

— Три недели, — согласилась Нора. — Плюс дорога наверх, плюс сколько-то до темных ходов, плюс от трех до одиннадцати дней под землей.

Она посмотрела на Костю.

— Месяц, — сказала она. — При самом хорошем расчете месяц.

Костя сидел и молчал долго.

Он привык прикидывать быстро, и прикинул быстро, и от этого стало только хуже.

— Значит, мы не успеем, — сказал он.

— Скорее всего, — сказала Нора.

— Значит, надо быстрее.

— Как?

— Не знаю, — сказал Костя.

Он встал и прошел по настилу до конца и обратно, и сел снова.

— Слушайте, — сказал он. — Я вам скажу, и вы меня выслушаете. Я в это дело вас не тяну. Я его не спас, я стоял в двадцати шагах и снимал броню с дохлой твари, пока под ним осело. Это мое упущение.

— Костя, — сказал Бьорн.

— Дай сказать. Я его пойду искать, даже если это будет глупо, и я это буду делать так долго, как получится. Но я не буду вас за собой волочить в нору на одиннадцать дней. У вас есть, куда идти дальше и без этого.

Бьорн встал.

Он встал молча, дошел до Кости, взял его за плечо своей лапой и сжал так, что Костя охнул.

— Ты дурак, — сказал Бьорн.

— Бьорн.

— Ты дурак, и ты это второй раз делаешь, — сказал Бьорн. — Ты у врат так же говорил, помнишь? Я, мол, останусь, вы идите. И тебе тогда баба объяснила, что это не благородство.

Он отпустил плечо.

— Я двадцать два года ходил на сейнере, — сказал Бьорн. — И один раз не вытащил четвертого, потому что вода уже шла и его зажало. Я тебе это рассказывал. Я после этого умер и попал сюда, и знаешь, что я тут понял?

— Что?

— Что мне все равно, куда идти, — сказал Бьорн. — Наверх, вниз, в нору, к чертям. Мне важно только, чтоб не было пятого раза, когда я стоял и смотрел.

Он сел обратно.

— Так что не рассказывай мне, что это твое упущение, — сказал он.

Нора ничего не сказала.

Она встала, взяла новый лук, который не могла натянуть, и повесила его за спину правой рукой, неловко, и села обратно.

Костя посмотрел на нее, и она пожала одним плечом.

— Я тебе в прошлый раз сказала, — сказала она. — Куда пойдешь, туда и пойду. Я это про Мамку говорила, но оно вообще так работает.

Дэн шмыгнул носом и сказал в настил:

— И я.

— Ты не спишь три дня.

— И я, — сказал Дэн громче.

Хорн пришел к вечеру, и Костя понял, что что-то не так, потому что их было двое.

Хорн и Веха. Больше никого.

Костя встал.

— Где остальные?

— Двое в лечебнице, — сказал Хорн. — Один не встанет. Трое ушли от нас с деньгами, которые остались. Я их не держал.

Он подошел и сел на настил без приглашения, тяжело, как садится человек, который очень давно не сидел.

За спиной у него не было двуручного меча.

У Вехи на щеке был новый разрез, зашитый крупными стежками, и он шел от глаза к челюсти.

— Пастух, — сказал Костя.

— Пастух, — сказал Хорн.

— Взяли?

Хорн засмеялся. Коротко и без веселья.

— Мы его нашли, — сказал он. — Мы к нему подошли, мы полдня готовились, и мы сделали все, что задумали, и все получилось так, как задумали.

— И?

— И он нас не заметил, — сказал Хорн.

— Мы поставили на его тропе крепь, — сказал он. — Как в шахте, только наоборот. Не чтоб держать. Чтоб он вступил и