Чага - Йен Макдональд

Бармен подбросил запотевшую бутылку и открыл ее зубами.

– Slainte agus saol,[15] – сказала Габи своей новой собутыльнице.

Они чокнулись бутылками.

– Больших болтов и крепкой водки, – провозгласила блондинка.

На вкус пиво ничем не напоминало слоновью мочу. Пьешь из горла. И двадцати четырех часов здесь не провела, а уже согрешила против катехизиса Т. П.

– У тебя смешной акцент, – заметила блондинка. – Знаю большинство английских акцентов, но твой…

– Северная Ирландия. Norren iron на местном диалекте.

– Норрен айрон, – повторила невысокая женщина; в ее устах это звучало почти по-японски.

– Русская? – предположила Габи.

– Нет! – взорвалась блондинка. Она распахнула свою клетчатую рубашку. Под ней была застиранная майка с изображением взлетающего реактивного самолета и какой-то надписью кириллицей. – Сибирячка. Горжусь этим. Запомни.

«Сибирск» – вот что было написано на майке. Ты об этом читала, Габи Мак-Аслан. Отпрыск «Аэрофлота» в первом поколении. У них монополия на воздушные перевозки для ЮНЕКТА. Сегодня утром они едва не превратили тебя в огненный шар, несущийся со скоростью пятьсот километров в час.

– Я сегодня тесно сблизилась с одним из ваших товарищей на подлете к аэропорту Кеньятты, – сообщила Габи.

Сибирячка презрительно усмехнулась.

– Чертовы сто сорок вторые. Пять кэмэ, чтобы сесть, и еще десять, чтобы взлететь. Скука скука скука. На сто сорок втором заняться нечем, только сидеть и пить весь долбаный полет. – Она похлопала по самолету на своей майке: тупорылому реактивному высокоплану с Т-образным хвостом и большим двигателем на каждом крыле. – Ан–72Ф. Вот это – самолет. Куда угодно долетишь. Вообще куда угодно. В этом городе полно старых белых пердунов-охотников; они вечно трещат про то, как в прежние денечки везде летали на «сесснах». «Сессны». Игрушечные самолетики. Модельки с моторами. Поверь: куда бы ты ни долетела на паршивой «сессне», я долечу туда на АН–72 – настоящем самолете.

– Вы летчица.

Сибирячка улыбнулась со смесью гордости и скромности, которую Габи знала и уважала. Ей нравились люди, которые делали свою работу, какой бы возвышенной или низменной она ни была, гордо и хорошо. Это было маленькое священнодействие – как у тех монахов, что служат Богу, когда моют посуду. Она презирала нечестность; тех, кто покупал и продавал, или паразитировал на других – и не создавал. Только те, кто что-то делал, были настоящими людьми. Габи ощутила, как проникается симпатией к сибирской летчице.

– Габи Мак-Аслан.

Блондинка несколько раз споткнулась на глоттальной согласной в ее фамилии.

– Что ж, я рада с тобой познакомиться, как бы там ни выговаривалось твое имя. Я – Оксана Михайловна Телянина, из Иркутска.

Бармен выставил еще пару слонов. Они чокнулись бутылками и выпили за дружбу Сибири и Ольстера[16]. Она пьет и одевается как мужчина-гей, подумала Габи.

– Ты здесь из-за Чаги, да? Конечно, тут все так или иначе из-за Чаги. Туризм или работа?

– Работа. Я из «СкайНет». Завтра приступаю.

– Хорошие люди. Джейк Ааронс – хороший человек. Хороший мужик. Большая потеря. А, они все хороши. Лучше сраной ЮНЕКТА – ну, администрации, которая указывает нам, где можно и где нельзя летать.

– Смерть администраторам.

– И бухгалтерам. Всех к стенке – бах, бах, бах.

Они выпили за массовую ликвидацию административного и счетоводческого классов. На стойке бара выстраивались пустые бутылки. Парад стеклянных слонов.

– Как думаешь, что она такое? – спросила Габи. – Чага?

Маленькая сибирячка выразительно пожала плечами.

– Типа, с другой ли она планеты? Не знаю. Легко говорить про другие планеты, другие миры в космосе, сочинять про них истории и снимать кино, когда они далеко. Когда ты можешь их увидеть, потрогать, пройти по ним – пролететь над ними, – поверить труднее. Слишком близко, понимаешь? Может, это все большая декорация для кино. «Индастриал Лайт энд Мэджик», все дела. Говорю тебе, в этом месте очень трудно верить в инопланетян и другие миры, ага? Кстати, я хотела сказать, мне нравятся твои волосы. – Она осторожно погладила волосы Габи.

– Во мне течет кровь кельтов, – ответила тронутая этим Габи.

– А во мне – кровь финно-угров. Ну, по отцовской линии, через пару поколений. Могучий народ. Гордый народ. Смотри. – Она оттянула истрепанный ворот майки с надписью «Сибирск», открыв татуировку с двумя пересекающимися кругами на своей правой груди. – Младший шаман. Или шаманка?

– Ша-персона? Серьезно?

– Серьезно, Гахби Уммик-Азлан. У отца не было сыновей, и он раскрыл секреты старшей дочери. Мне. Оксане Михайловне. Я уже умею летать. Без проблем! Пройдет время – буду исцелять больных, заглядывать в сердца людей, говорить с голосами леса, принимать обличья духов и животных. Смотри. – Она оттянула ворот с другой стороны. На левой груди была вытатуирована маска волка. – Может, поэтому я и не верю в инопланетян, другие планеты, колонизацию и остальное. Я знаю, что Земля еще сильна, еще может нас удивить. Особенно здесь, в Африке, где все родилось. А! Мозес! Ты великий человек. Что будешь делать потом? – Великий Мозес выставил перед ними еще бутылки, и продолжил их выставлять, а две женщины продолжали их осушать, и болтали о мужчинах, и деньгах, и футболе, и пытались учить друг друга финно-угорскому и ирландскому, что, разумеется, заканчивалось смехом и расплесканным пивом, потому что они учили друг друга только скабрезностям.

– Иди спать, Габи Мак-Аслан, – сказала Оксана Телянина, когда шеренга бутылок дошла до края стойки. – У тебя завтра большой день: новый город, новая работа, новые коллеги. Нужен сон. И мне тоже. Завтра рано вылетать.

– После вот этого?

Оксана повернула правое предплечье тыльной стороной вверх. Постучала по бугорку под запястьем.

– Диффузионная помпа. Выгоняет бухло из крови с той же скоростью, с которой я пью. Ссу чистым алкоголем. Завтра полечу на Рувензори трезвая, как судья. Трезвее.

Рувензори. Лунные Горы. Белизна на карте Чернейшей Африки. Terra Incognita. После Килиманджарского инцидента картографы были вынуждены перерисовывать эти неизведанные регионы с пометками «Здесь водятся драконы».

– Повторим, да? – спросила Оксана. – Когда вернусь – бог знает когда. Я тут только потому, что бабуиню. Ушла с квартиры, чтобы подруга могла фики-фики, ага? – она изобразила большим пальцем фрикции. – Ты есть на Телепорте Вэ-А?

– «СкайНет» этим занимается. Тебе придется оставить сообщение, чтобы я смогла тебя найти; мой номер снят всего на пару дней. Не знаю, где я буду потом.

– Я тебя найду. Вот увидишь. А, черт. Мозес, ты что, уже закрываешь? Слишком рано. Может, мы выпьем еще по одной, ага? Мозес!

Его сверкающие зубы ничем не выдавали, что только что откупорили четырнадцать бутылок «Таскера».

– Больших болтов