Прекрасная звезда - Юкио Мисима

– За сегодняшнюю вечеринку? Мне пора идти.

На станции Ханно Дзюитиро не сел в автобус, а предпочел неспешно прогуляться до дома. По дороге он часто останавливался, чтобы полюбоваться звездной ночью, и его душу снова наполняло мужество. Отголоски смеха то и дело отдавались в сердце, и ему казалось, что они проникают сквозь межзвездное пространство. Дзюитиро простудился. Несколько дней у него был жар. Ночами его лихорадило, в забытьи сны нередко прорывались, точно бурный поток сквозь плотину, и отвлекали как от неодолимой слабости человеческого тела, так и от недостатка чувствительности.

Первого декабря экспресс «Белый лебедь», сменив направление, поехал дальше. За окном, в которое смотрела Акико, голые горы, покрытые редкой, высохшей желтой травой и низкорослыми чахлыми тополями, сменились залитыми солнцем пустынными равнинами, похожими на гигантские лужи после дождя, пролившегося с неба сквозь разрывы в облаках.

Это была первая самостоятельная поездка Акико. Отцу и матери не нравилось, что она ехала одна. Потрясенные безрассудством дочери, которую все еще считали маленькой, они очень беспокоились о ней и отчаянно пытались ее остановить. Акико раздражали забота и опасения родителей, это чрезмерное проявление человеческих чувств. Ведь тогда, на рассвете, на горе Ракан, мать сама говорила: «Мы же с вами не люди. Нельзя об этом забывать. Ни на минуту».

– Этот парень из Канадзавы утверждает, что он с Венеры. Вдруг он какой-нибудь мошенник, землянин, который хочет тебя обмануть? И тут приезжает девушка, нераспустившийся бутон…

– Он не может быть человеком. Это исключено. Ни один землянин не смог бы так меня вдохновить.

– Какое может быть вдохновение от простого письма?

– Все, что мне нужно, это встретиться с ним. Увидев его, я мигом все пойму. Почувствую что-то подозрительное – сразу уйду.

Поездка Акико отчасти была продиктована тем, о чем нельзя сказать вслух. Она перестала верить отцу. В ноябре Дзюитиро трижды получал уведомления о визите летающих тарелок, и все три раза дело кончилось ничем. Более того, семья с большой помпой объявила о прибытии инопланетян – размножила сообщение о предстоящем событии на гектографе и разослала членам Общества вселенской дружбы.

Дзюитиро общался с инопланетным разумом телепатически, тайно, глубокой ночью, так что семья не могла определить, был ли его метод ошибочен или ему просто не хватало умения. Акико, в отличие от отца, не приходилось годами сталкиваться с разными сложными ситуациями в мире, и она никогда не искала способов исправить положение. Все, что ей было нужно, – это искренняя, не вызывающая никаких сомнений эмпатия и неоспоримые доказательства.

Акико не могла не завидовать тому, как земляне представляют себе эмпатию. Вообразим, например, розу в вазе на столе. Каждый человек со стандартным образованием, получивший представление о розе как о названии предмета и том, что оно обозначает, поймет, что перед ним роза. Сомнений на этот счет у него не будет. Слово «роза» вдохновляет поэта на написание стихов, и сколько бы поэт ни притворялся, будто страдает от одиночества, даже малоизвестное стихотворение вызовет у читателя чувства, происходящие из ассоциаций, которые вызывает у людей это слово.

Однако у Акико не получалось выражать свои чувства стихами. Даже своей семье! Будь она художником, как, к примеру, Ван Гог, наверное, смогла бы нарисовать такое странное солнце, каким его видела, и вызвать у людей всеобщее понимание и интерес к этому изображению. Но воплотить в искусстве свою родную Венеру и летающие тарелки с посланцами оттуда она не могла.

Акико стала почти безразлична косметика – краситься, чтобы понравиться землянам, ей было даже неприятно. «Если я не собираюсь изображать из себя красавицу перед венерианцами, какой смысл сидеть перед трюмо, пудрить нос импортной пудрой и подкрашивать губы помадой?» – думала она. Модные цвета года и меняющаяся длина юбок не имели для нее значения. Люди говорили, что она красива, но ее одолевали сомнения: вдруг по венерианским представлениям о женской красоте она уродлива? Акико была готова заплатить любую цену, чтобы получить доказательства обратного. Даже если бы весь мир заявил, что она красива, это все равно не удовлетворило бы ее. Редкая красота Акико была красотой одиночества, без малейшего намека на кокетство.

Молодого венерианца из Канадзавы звали Такэмия. В письмах к Акико он не пытался ей польстить или угодить, ведь прежде они никогда не виделись. Просто он обладал способностью предсказывать появление летающих тарелок, хотя его предсказания были ограничены пределами одного региона – Канадзавы. Он не раз писал, что, если она посетит Канадзаву в один из особых дней, они непременно станут свидетелями прибытия летающей тарелки. Он указал дату и время появления: второе декабря, пятнадцать тридцать. Акико отмахнулась от возражений родителей и написала, что приедет. Кадзуо, узнав о ее решении, лишь молча усмехнулся.

Хотя в последнее время Акико пренебрегала косметикой, для этой поездки она заказала модный костюм из черного бархата, сделала макияж и в целом приложила все усилия, чтобы выглядеть как можно красивее в человеческих глазах. «Проверю, какая у него будет реакция, и пойму, насколько хорошо я выгляжу. Если скажет, что, на взгляд венерианца, я уродлива, это опровергнет не только мое собственное представление о красоте, но и представление всего человечества. Если он скажет, что я красива, значит у людей не такой уж плохой вкус».

Акико никогда не делала маникюр, но в этот раз даже ногти на ногах покрасила бледно-розовым лаком. Женщина средних лет, сидевшая рядом с ней в поезде, безмятежно спала. Когда Акико пошла в вагон-ресторан, мужчины не могли отвести от нее глаз. Она была звездой под прицелом толпы астрономов-любителей, наблюдавших за ней в дешевые телескопы.

С утра было пасмурно, пейзаж за окном вагона мок под дождем. Но стоило поезду приблизиться к побережью Японского моря, как солнце стало все чаще проглядывать через просветы в облаках. Акико окинула взглядом пепельно-серую поверхность залива Тояма, появившегося справа. Тем временем слева, на западе, солнце, пылавшее, как огонь в печи, пробивалось сквозь густые тяжелые облака, окрашивая их кармином. Но на горизонте плотная завеса скрывала границу между горами и небом, и лишь белые снежные бороды облаков, словно призраки, парили над горными склонами.

Акико положила на колени взятую в дорогу книгу. Потом сравнила, как сверкает под падающими с запада солнечными лучами маникюр на правой и левой руке. Ногти у нее были ровные и красивые. Она вспомнила страстную тягу Кадзуо к экзотической красоте земных девушек. Мысли о брате вызвали у Акико чувство странной гордости, к которой примешивалось легкое унижение, дополненное чем-то приятным. В общем, не самые плохие ощущения.

«Белый лебедь» прибыл