Новые опасные видения - Харлан Эллисон

– Вы, сущи. Стоять. Спокойно. Не двигаться!

Его голос хлестнул, как кнут. Все четыре зеленых существа не шелохнулись. Тот, что с разбитой мордой, смотрел на него над черными развалинами большими пустыми глазами, в которых не было света.

– Отвечайте. Пожар, кто начал?

Нет ответа.

– Отвечайте, живо-быстро! Не будет ответа – сожгу одного, потом еще одного, потом еще, поняли? Пожар, кто начал?

– Это мы сожгли лагерь, капитан Дэвидсон, – ответил тот, что из Центра, странным тихим голосом, кого-то напомнившим Дэвидсону, какого-то человека. – Все люди мертвы.

– Вы? Что это значит?

Почему-то имя Морды со Шрамом никак не вспоминалось.

– Здесь было двести человек. Девяносто рабов из моего народа. Из леса вышли девять сотен наших. Сначала мы убили людей в лесу, где они валили деревья, потом убили всех здесь, пока горели дома. Я думал, вы погибли. Рад вас видеть, капитан Дэвидсон.

Какое-то безумие – и, конечно же, ложь. Они не могли убить всех – Ока, Бирно, Ван Стена, всех остальных, двести человек, кто-то должен был спастись. У сущей ведь только луки со стрелами. И вообще, сущи на такое не способны. Они не дерутся, не убивают, не ведут войны. Они не проявляют внутривидовую агрессию, другими словами – живые мишени. Они не дают сдачи. И уж точно не вырезают двести человек по щелчку пальцев. Безумие. Тишина, слабая вонь гари, разлитая в теплом вечернем свете, бледно-зеленые рожи с неподвижными глазками, наблюдавшими за ним, – все это не складывалось, безумный сон, кошмар.

– Кто это за вас сделал?

– Девять сотен наших, – ответил Морда со Шрамом все тем же проклятым человечным голосом.

– Нет, я о другом. Кто еще? Кому вы служите? Кто сказал вам, что делать?

– Моя жена.

Тут Дэвидсон заметил, как сменилась стойка суща, но тот скакнул в сторону так прытко, что Дэвидсон промазал, прожег дырку только в плече или руке, а не между глаз. И затем сущ уже налетел – вдвое меньше и легче, но сбил с ног своим весом, потому что Дэвидсон полагался на оружие и не ожидал атаки. Руки у создания были худые, сильные, покрыты грубой шерстью, и, пока Дэвидсон боролся, оно пело.

Его повалили навзничь, прижали, разоружили. На него уставились четыре зеленые морды. Тот, что со шрамом, все еще напевал, не переводя дыхание, – все ту же тарабарщину, но с мелодией. Остальные трое слушали, обнажив зубы в ухмылках. Он никогда не видел, чтобы сущ улыбался. Он никогда не смотрел на морду суща снизу. Всегда сверху вниз. Свысока. Он заставлял себя не сопротивляться, потому что сейчас это было бесполезно. Хоть и мелкие, они взяли числом, а Морда со Шрамом забрал его пистолет. Приходилось выжидать. Но его мутило, дурнота не давала лежать спокойно, вынуждая дергаться и вырываться против его воли. Мелкие руки удерживали его без труда, над ним покачивались их ухмылки.

Морда со Шрамом допел. Присел на груди Дэвидсона с ножом в одной лапе и пистолетом – в другой.

– Вы не умеете петь, капитан Дэвидсон, да? Ну, тогда бегите к своей вертушке, и улетайте, и скажите полковнику в Центре, что лагерь сожжен и все люди убиты.

Мех на его правой лапе слипся от крови – удивительно красной, как человеческая, – а в зеленой лапе дрожал нож. Избитое лицо склонилось к Дэвидсону совсем близко, и теперь он разглядел странноватый свет, горевший где-то глубоко в угольно-черных глазах. Голос все еще оставался тихим и спокойным.

Его отпустили.

Он осторожно поднялся, все еще приходя в себя после падения. Теперь сущи отступили подальше, зная, что он может дотянуться вдвое дальше их, но вооружен был не только Морда со Шрамом, ему в брюхо нацелился и второй пистолет. И держал его Бен. Его собственный сущ Бен, мелкая седая вшивая гадина, все с таким же тупым видом, но теперь еще и с пистолетом.

Трудно отвернуться от двух нацеленных стволов, но Дэвидсон отвернулся и направился к летному полю.

За ним раздалось какое-то словечко сущей, пронзительно и громко. Второй голос произнес: «Живо-быстро!» – и послышался странный звук, будто расчирикались птицы: похоже, смех сущей. Грохнул выстрел, мимо провизжала пуля. Господи, так нечестно, они с пистолетами, а он – нет. Он сорвался на бег. Он бы обогнал любого суща. А они не умели толком стрелять.

– Беги, – раздался тихий голос далеко за спиной. Это был Морда со Шрамом – и его имя было Селвер. Его звали просто Сэм, пока Любов не помешал Дэвидсону воздать ему по заслугам и сделал из него своего питомца, и тогда его стали называть Селвер. Господи, да что же это, какой-то кошмар. Он бежал. В ушах шумела кровь. Он бежал через золотой смрадный вечер. У тропинки лежал труп, которого он даже не заметил на пути к лагерю. Он не обгорел – лежал, напоминая сдутый белый шарик. Таращился голубыми глазами. Дэвидсона не осмелились убить. Больше в него не стреляли. Это невозможно. Его не могли убить. Вот вертушка, сияющая и безопасная, и он заскочил в кресло и взмыл раньше, чем они что-нибудь учудили. Руки тряслись, но не слишком – всего лишь шок. Его не могли убить. Он сделал круг над холмом и затем низко пронесся в поисках четырех сущей. Но ничто не двигалось в дымящихся развалинах.

Утром здесь был лагерь. Двести человек. Только что здесь были четверо сущей. Ему все это не приснилось. Не могли они просто взять и исчезнуть. Они где-то там, прятались. Он открыл огонь из пулемета в носу вертушки, вспарывая обгорелую землю, прошивая зеленую листву леса, поливая пулями обугленные кости и остывшие трупы своих людей, искореженную технику, гниющие белые пни, делал круг за кругом, пока не истратил весь боезапас и пулемет не прекратил содрогаться.

Руки Дэвидсона уже не трясло, тело насытилось, и он знал, что это не сон. Он направился обратно через пролив, доставить вести в Центрвилль. В полете он чувствовал, как его лицо расслабляется и принимает обычное спокойное выражение. Его ни в чем не обвинят, ведь его даже не было на месте. Может, даже заметят, что сущи напали в его отсутствие – знали, что у них ничего не получится, если обороной будет командовать он. И из этого выйдет хоть что-то хорошее. Люди наконец поступят, как надо было поступить с самого начала, и расчистят планету для человеческого заселения. Теперь даже Любов не помешает выжечь сущей – особенно когда все узнают, что его питомец и возглавил резню! Теперь люди займутся истреблением крыс; и вдруг – кто знает? – эту работенку поручат ему. От этой мысли так и хотелось улыбаться. Но его лицо оставалось расслабленным.

Море внизу отливало серым