Око Индры - Рафаэль Миргалиевич Тимошев
Их окружили. Посыпались поздравления. Коллеги протягивали руки, дружески похлопывали по плечу. В ответ, растерянно улыбаясь, Владимир Иванович кивал по сторонам и тихо произносил одну и ту же незамысловатую фразу: «Спасибо, друзья, спасибо…»
Уже в фойе дождались своего часа и студенты. С сияющими от возбуждения лицами они шумно обступили профессора и после поздравлений – горячих и наперебой высказанных – набросились, точно проголодавшиеся, с вопросами.
Зеленин едва успевал отвечать. От их неуемного натиска спас Данилин, проректор по научной работе, который, подходя, громко, чтобы быть услышанным всеми, весело воскликнул:
– Ну, молодежь, не бережете своего профессора! Заморите уважаемого Владимира Ивановича!
Студенты обернулись и, смеясь, нестройным хором поздоровались:
– Здравствуйте, Вячеслав Владимирович!
– Здравствуйте, здравствуйте! Ну, что, отпустим профессора Зеленина? Пусть отдохнет, а?
Раздался смех. Данилин жестом подозвал Зеленина, нарочито показывая, что забирает его с собой.
– Пойдемте, коллега. Хочу познакомить вас с одной любопытной личностью…
Владимир Иванович, простившись с учениками, подошел к своему спасителю.
Вячеслав Владимирович Данилин, высокий и стройный, представлял ту категорию блестящих ученых, которые одновременно и притягивают к себе неординарным умом и научным авторитетом и в то же время заставляют держаться на благоговейном расстоянии. В немалой степени тому способствовала и выделявшая Данилина изысканность во всем – в манере держать себя, говорить, писать научные труды, подписывать документы и даже одеваться. Вот и сейчас от его модного бежевого костюма исходил тонкий аромат дорогого парфюма. Его кремовую рубашку украшал тщательно подобранный галстук с поблескивающей золотой булавкой, а на остром носу красовались очки в тончайшей титановой оправе. И, как всегда, сквозь их антибликовые стекла на Зеленина смотрели кофейного цвета глаза, весело излучающие уверенность и благополучие.
– Что, профессор, мучают будущие «светила»? – смеясь, спросил Данилин.
– Мучают, Вячеслав Владимирович. На то и «будущие светила»…
– Ну да, ну да… А знаете, разлюбезный Владимир Иванович, я ведь действительно хочу предложить вам пройти в кабинет. Там у меня, видите ли, сейчас пьет кофе колоритнейшая личность – некто Фральцев Михаил Михайлович…
– Фральцев? – быстро переспросил Зеленин.
– Вы что же, слыхали о нем?
– Кажется, да, – кивнул Зеленин, вспомнив вдруг беседу с Володиным. – И не далее как сегодня утром…
– Вполне возможно. Он не ученый, но весьма известен в своих кругах – шибко здорово разбирается в Востоке. Ей-богу, не хуже нашего с вами – антиквар с большой буквы и по профессии, и по призванию! Признаться, сам частенько пользуюсь его услугами. Хоть и не прост, шельма, но в делах порядочен. И знаете, кажется, его заинтересовала тема вашего доклада. Нижайше просил познакомить с вами. Вы не против?
– Нет, конечно. Но что именно его заинтересовало?
– Да уж что-то заинтересовало. Так что – пройдем?
– С удовольствием…
В кабинете проректора они застали явно склонного к полноте мужчину лет сорока пяти, в голубом костюме с галстуком, развалившегося в кресле рядом с журнальным столиком и отрешенно водящего ложкой по стоявшей на нем кофейной чашке. При звуке открывшейся двери мужчина поднял рыжеватую голову, прищурился и вдруг, расширив глаза, сверкнувших двумя черными пуговками, просиял маслянистой улыбкой.
В первую минуту Зеленина поразило лицо незнакомца. Из-за густо заросших щек оно показалось… красновато-мохнатым. Через секунду сообразил – с висок до самого подбородка густо ниспадали рыжие экстравагантные бакенбарды. Но не успел что-либо подумать об этом странном анахронизме, как ложка, брошенная в чашку, звякнула, мужчина удивительно легко для своего округлого тела соскочил с кресла, и, обнаруживая при невеликом росте необыкновенную живость, быстро, точно заводная игрушка, засеменил навстречу.
– Ну, наконец-то! Здравствуйте, здравствуйте, Владимир Иванович! – бесцеремонно, будто давнему знакомому, протянул он руку.
Обескураженный от внезапного радушия, Зеленин растерянно пожал ее, и в голове неприятно промелькнуло: «Пухлая и мягкая…» Подумал и тут же почувствовал, что рука незнакомца, нещадно трясшая профессорскую руку, заметно окрепла:
– Много, много слышал о вас от Вячеслава Владимировича! Рад познакомиться воочию, так сказать, очень рад! Вы такой ученый, такой замечательный!
– Михаил Михайлович Фральцев, – представил наконец гостя Данилин.
Зеленин осторожно освободился от рукопожатия.
– Очень приятно… Вячеслав Владимирович мне также рассказывал о вас. – Зеленин уставился на антиквара. – Весьма рад…
– Ну-с, вот и хорошо, – весело хохотнул Данилин, явно предвидевший нечто подобное этому бурному знакомству. – Вы уж побеседуйте, а я схожу к ректору, Валентин Степанович просил заглянуть…
– Так я, наверное, не буду дожидаться вас, Вячеслав Владимирович, – все еще улыбаясь Зеленину, сказал Фральцев. – Мы вроде все оговорили. На днях, надеюсь, созвонимся…
Затем быстро взглянул на проректора.
– И огромное, просто огромное спасибо за предоставленную возможность послушать великолепный доклад!
Фральцев многозначительно улыбнулся Зеленину.
– Всегда к вашим услугам, Михаил Михайлович, – скороговоркой ответил Данилин. – Рад был видеть…
– Спасибо! Взаимно.
– Ну, а с вами, коллега, не прощаюсь, – обратился проректор к Владимиру Ивановичу. – Еще увидимся…
Зеленин кивнул.
Они остались одни. Гость предложил сесть. Расположились в креслах у журнального столика. Некоторое время молча смотрели друг на друга.
«Уж не этот ли Фральцев посоветовал меня Володину? – подумал Зеленин, разглядывая сияющего незнакомца. – Нет, вряд ли… Его я определенно вижу впервые».
– Слышал, вы увлекаетесь Востоком? – уже вслух начал разговор Владимир Иванович.
Фральцев самодовольно кивнул.
– Видите ли, у меня есть одна давняя страсть – восточный антиквариат. Люблю, знаете ли, Древний Восток. Так что иногда, по приглашению Вячеслава Владимировича, посещаю мероприятия, подобные сегодняшнему.
– Вы интересуетесь ведической мифологией? – спросил Зеленин, не подозревая, что безобидный вопрос неожиданно придаст беседе характер странного пикетирования общеизвестными терминами.
– В общем-то, да. Хотя в большей степени – «сана́тана-дха́рмой»[3], — не без важности ответил Фральцев.
– Ну, это неотделимо от мифологии, – в свою очередь заметил Зеленин.
– Да, конечно… И, согласитесь, многое в этой мифологии из жизни. Надо отдать должное древним мудрецам, их общечеловеческому опыту. Например, судьба… Вы верите в «карму», Владимир Иванович? – В глазах Михаила Михайловича вдруг сверкнули озорные искорки.
– Только в то, что судьба человека вершится его поступками… Но мне трудно поверить в то, с чем ее связывают – с круговоротом рождения и смерти, определяемым кармой.
– То есть в «самсару» вы, похоже, не верите… А я верю! – словно подзадоривая ученого, заявил Фральцев. – Каждому определено на роду свое в зависимости от наших поступков. И уверен, ваша судьба состоит в достижении «мокши»[4]. А хотите предугадаю вашу судьбу? – неожиданно предложил Фральцев, и, не дожидаясь согласия, придвинулся, подхватил правую руку Зеленина и развернул ее ладонью вверх.
– О! У вас интересная рука, профессор… Она явно предназначена