Мы одной крови — ты и я! - Ариадна Григорьевна Громова

вот, юннаты узнали об этом и пришли просить, чтобы он отдал орла для живого уголка, они будут за ним хорошо ухаживать. Он пришел к нам и говорит: «Ну что они, сдурели? Я этого орла привез, я его кормил, я к нему привык и не хочу с ним расставаться». Мы говорим: «Так вам же с ним трудно!» А он отвечает: «Ничего, я из него чучело набью, и тогда все будет в порядке».

— Не было бы у этого молодого человека такого кота! — твердо сказал Иван Иванович. — Только у человека, который искренне любит кота, может установиться с ним настоящий контакт вообще и телепатический в частности.

Роберт сразу оживился, когда заговорили о телепатии.

— Это верно, — ответил он вполне объективным и деловым тоном. — Для спонтанного контакта нужны особые условия. Примерно такого рода, как вы обрисовали. Мне кажется, вы все тут меня считаете подонком, — мужественно добавил он, — но я просто не думал над этими проблемами. И с животными общался мало. Мои родители… ну, они были против того, чтобы я играл с животными.

— Полным-полно таких гениальных родителей, — с горечью отозвался Виктор. — Да и в школе некоторые горе-педагоги даже дают диктанты на тему: «Не разрешайте детям играть с животными».

— А все-таки: что же делать сейчас, сегодня? — повторил я свой вопрос. — Ведь надо же как-то бороться с этой стихией подлости и жестокости!

— Нет, все же это выглядит как-то нелепо! — нервно сказал Роберт. — Ну, ведь кругом войны, угнетение, эксплуатация, классовое и расовое неравенство! Неужели вы думаете, что, если будет решена эта ваша проблема, жизнь существенно улучшится? Надо всеми силами бороться против угрозы войны… простите за эти стандартные лозунги, но когда пытаешься взрослым людям объяснить, что дважды два — это четыре, а не… не собака… И что нельзя отвлекаться на второстепенные дела, когда не сделано основное…

Славка подошел к Роберту и положил ему руку на плечо.

— Старик, знаешь, что ты мне напомнил? — сказал он, задушевно улыбаясь. — Видел я один вьетнамский фильм. Там есть такой разговор. Один боец читает книгу, а другой говорит: «Зачем ты это делаешь? Ты бы лучше поберег силы для борьбы с захватчиками!» На что боец отвечает: «Так я и читаю затем, чтобы накопить силы для борьбы».

Я, наверное, никогда толком не пойму, умный Славка или нет. Скорее всего, он умный — в том смысле, что сообразительный, даже довольно хитрый и практичный, а дурачком прикидывается потому, что под шутовской маской легче жить: ответственности меньше… И хобби у него с этими афоризмами уж очень интеллектуальное в самом принципе, а отбирает он афоризмы и вовсе толково: я не встречал у него нудных и бесцветных повторений общеизвестных истин, какие бывают во всех почти сборниках афоризмов. Вот и с этим диалогом из фильма — у меня тогда, помню, возникло ощущение, что Славка по рассеянности рванул с лица смеющуюся маску, и стали видны его проницательные глаза.

Что-то я расфилософствовался. Наверное, потому, что отвлекли меня: пришла сестра мерить температуру и разговорилась со мной и с соседом. Нас двое в этой маленькой светлой палате с окнами в сад; сосед у меня тихий, симпатичный парень моих лет, конструктор. Попал сюда с переломанными ребрами и многими другими неприятностями — автомобильная авария; но сейчас уже выздоравливает и очень так симпатично радуется жизни, поскольку она прекрасна и удивительна. Моя история для него служит лишним подтверждением этого тезиса — он ахает, восхищается и уже сколько раз умолял принести Барса в палату. По Барсу я и сам соскучился, но такого здоровенного котища мама в сумке не протащит незаметно. Вот скоро с ноги снимут гипс, я буду вставать, мама принесет Барса под окно (наша палата на первом этаже), и тогда мы с ним наконец повидаемся. Мама говорит, что он очень без меня скучает и слегка похудел.

Да, так о разговоре. Придется, видно, опять крутить пленку… Ага, вот она. Роберт выразил недоумение, при чем, мол, тут разговор вьетнамских бойцов, но Виктор сказал, что Славка смотрит в корень и что борьба против войны не может вестись отдельно от борьбы против жестокости и насилия вообще. Говорил Виктор довольно вяло, чувствовалось, что разговор на таком уровне ему неинтересен и что отвечает он Роберту просто для порядка. Объяснил, что взаимоотношения человека с соседями по планете нельзя рассматривать только с точки зрения морали и социологии, поскольку это одна из проблем, связанных с охраной окружающей среды, это же элементарно… Вообще все как-то увяли, и я подумал, что пора, пожалуй, закругляться. Но Иван Иванович решил начать по новой.

— Молодой человек, вы мне вот что скажите, — обратился Иван Иванович к Роберту. — Как по-вашему: можно создать идеальное общество на базе рабовладения? Я говорю даже не об уровне техники и экономики, а только о моральных проблемах.

— Ну, это какой-то все же странный вопрос.

— Почему же странный? В рабовладельческих государствах существовало великое искусство и великая наука. Венера Милосская и Ника Самофракийская создавались в мастерских, которые обслуживали рабы. Так же как на пиру, описанном Платоном, где блистают умом и остроумием философы и поэты, рабы моют ноги гостям, и всем кажется, что это в порядке вещей и иначе быть не может.

— Ну, понятно… Но ведь это было давно. И сама идея настолько реакционна, то есть настолько устарела для нашей эпохи…

— Между прочим, уже в нашу эпоху существовал замысел создать гигантское рабовладельческое государство, — сказал Иван Иванович. — Адольф Гитлер даже и начал было его создавать. И эта попытка обошлась человечеству так дорого, что вряд ли разумно считать идею рабовладельчества автоматически неосуществимой и устарелой. Но это уже другой вопрос, тут речь вообще-то не шла об идеальном государстве, хоть фашисты и называли себя национал-социалистами. Значит, вы согласны, что рабовладение и идеальное общество, о котором мы мечтаем, несовместимы. Так почему же вы удивляетесь, что мы считаем насущно необходимым именно сейчас бороться против гнусного деспотизма и садистской жестокости, которую человек так часто проявляет по отношению к своим младшим собратьям?

— Ну,