Мы одной крови — ты и я! - Ариадна Григорьевна Громова
Ну ладно. Прокрутил я пленку еще разок и обнаружил, что все же можно разобрать не только Славкины афоризмы и мою ругань. Остальные вернулись к той же теме, несмотря на увещания Гали. То есть говорили в основном Иван Иванович и Виктор, а Володя и Галя слушали да помалкивали. И Роберт тоже как-то увял, все больше хмыкал. Да и отвечать-то было особенно нечего: Иван Иванович и Виктор делились опытом и материалом — сошлись родственные души, сразу друг друга поняли, и возражения Роберта их даже, наверное, не раздражали — они не такого наслушались. Говорили они вообще не для Роберта, а для себя.
— Когда кричат: «Человек — мера всех вещей! Все в человеке, все для человека!» — для того чтобы этим оправдывать бессмысленное, самоубийственное в конечном счете истребление всей жизни на планете, чтобы преспокойно вычеркивать из списка живых целые виды зверей и птиц, — это подлость и поповщина, как хотите! — говорил Иван Иванович, глухо покашливая. — Именно вот поповщина, и не всякая даже религия, а жестокое и лицемерное христианство в первую очередь. Ведь это еще в Евангелии от Матфея сказано: «Промысел божий среди всех других тварей имеет человека целью своей. Вы лучше многих малых птиц». А этот энергичный мерзавец Лютер выражался еще определеннее: «Мы господа не только над птицами, но и над всеми живыми тварями, и все вещи предоставлены в наше распоряжение и ради нас созданы». Вот и жили долгие века сообразно этим подлым установкам!
Роберт что-то вяло возразил, а потом опять стал протирать очки и замолчал.
«Почему он их не снимал ни разу, когда речь шла о телепатии, вот интересно! Наверное, у него это жест, выражающий неуверенность и беспокойство», — подумал я.
— Да, между прочим, вспомнил я еще один любопытный примерчик в том же духе, — сказал Виктор. — В «Огоньке» лет десять назад появилась такая заметочка, что, мол, были наши моряки в дальнем плавании и где-то там, на Галапагосах, что ли, изловили большущую черепаху. И стала эта самая черепаха любимицей команды, все ее кормили, ласкали, играли с ней. А финал просто шикарный: подходят они наконец к Одессе, моряки горюют, что приходится им расставаться со своей любимицей. «И только искусство судового повара, приготовившего великолепный черепаховый суп, помогло морякам примириться с утратой». Лихо, а? И все на полном серьезе, главное.
— Да неужели это правда? — удивилась Галя.
— А что? Ничего выдающегося по сути, — сказал Виктор. — Журналист действительно кретин — написал смешно. А можно и всерьез. Например: что же плохого, если наши морячки подзаправятся черепашьим супом? Что черепаха — знакомая? Так какие могут быть знакомства с черепахой, тем более со съедобной, это же не человек! Этот фактик — лишь маленькое звено в системе глобальной жестокости.
Тут я поинтересовался: а что же делать? С чего начать?
— Ввести на всей планете вегетарианство в принудительном порядке! — с неожиданной язвительностью отозвался Роберт. — Под угрозой репрессий. Вплоть до высшей меры.
Виктор фыркнул и хотел было высказаться, но тут заговорил Иван Иванович:
— Вы, молодой человек, сказали это со злостью, потому что вам, по-видимому, кажется, что мы посягаем на ваши священные человеческие права.
— Не на мои лично! — с достоинством возразил Роберт. — А что касается интересов человечества, то я действительно, вы уж простите, не понимаю, как можно в такой момент, когда решается, быть или не быть человечеству вообще, с таким азартом говорить о проблеме все же весьма и весьма второстепенной, тем более, если учесть, что на Земле сейчас сотни миллионов голодают.
Это меня совсем ошеломило. Мямлил-мямлил и высказался. И как! Все прямиком из Арсенала Готовых Мнений. Я не выдержал и спросил:
— А телепатия, что ли, первостепенная проблема, когда сотни миллионов голодают?
— А то, что сотни миллионов голодают тоже, строго говоря, второстепенная проблема по сравнению с угрозой термоядерной войны! — добавил Виктор.
— Но ведь телепатия поможет людям быстрее понять друг друга и договориться, — с убеждением сказал Роберт.
— Понять — это еще не значит договориться. Я в принципе понимаю и без телепатии, что думает, например, генерал Пиночет, но договориться мы с ним вряд ли сможем, — возразил Виктор. — Но все равно телепатия — дело пока спорное и туманное. Неизвестно, например, все ли способны воспринимать телепатемы. И неизвестно, можно ли будет передавать этим путем словесную информацию. Ведь все ваши опыты — и с картами Зенера, и с рисунками — строятся на передаче образов, верно?
— В общем, да, — согласился Роберт и с интересом поглядел на Виктора. — А вы, значит, интересуетесь телепатией?
— Я более или менее всем интересуюсь, что творится на свете, на то я и журналист, — сказал Виктор.
Почему-то именно в этот момент я всерьез обиделся на Роберта. «Это ж надо, — подумал я, — прийти сюда, изучать говорящего кота, восхищаться им, а потом говорить всякие мещанские пакости об отношении к животным!» И я ни к селу ни к городу спросил Роберта:
— А если бы у вас был вот такой говорящий кот-телепат, как вы к нему относились бы?
Роберт замялся, видимо не зная, что ответить. И тут мы все наперебой начали подсказывать.
— Замучил бы опытами до сумасшествия! — предположил я.
— Потом отнес бы на вскрытие в научных целях, — добавил Виктор.
— И сделал бы из него чучело на память, — сказала Галя. — Это один гражданин в нашем доме привез степного орла и держал его в уборной. Орел очень за это сердился и клевал гражданина куда мог: вечно он к нам бегал йоду просить. Так