Мы одной крови — ты и я! - Ариадна Григорьевна Громова

торшером и лениво смотрел, как Герка отвязывает ситцевую покрышку со своей плетенки. Герка был парнишка малорослый, щупленький. Я сначала решил, что ему лет десять, а оказалось, что он ровесник и одноклассник Валерки. Вообще я сначала отнесся к нему несерьезно и даже слегка пренебрежительно за то, что он так вот, в открытую плакал при посторонних. И тоже это было неверно с моей стороны, как вскоре выяснилось.

Герка откинул покрышку, и из корзинки медленно поднялась черная кошачья голова; кот сел, с достоинством оглядел всю комнату, потом уставился на меня.

— Ну, вылезай, друг, давай знакомиться! — сказал я, тоже с интересом глядя на него.

Кот положил лапу на край корзинки, но тут же убрал ее и, коротко мурлыкнув, поднял глаза на Герку.

Герка осторожно вынул кота из корзинки и поставил на пол.

— Это Мурчик не хочет корзинку опрокидывать, — сказал он.

— Ну да? — усомнился я. — А почему?

— Он не любит, когда шум и беспорядок, — вдумчиво пояснил Герка. — И потом ему неудобно перед вами, что он неаккуратно вылезет.

— Ну и ну! — сказал я с сомнением. — Какой кошачий маркиз, подумаешь!

Валерка хихикнул, но тут же серьезно заверил:

— Правда, правда, такой уж он! Я сам наблюдал.

— А мебель он дерет, твой маркиз? — осведомился я.

— Не-а. У него доска для когтей есть! — с гордостью ответил Герка.

Мурчик еще раз медленно оглядел комнату, потом подошел ко мне. Впечатление он производил величественное и несколько мрачное. Во-первых, он был невероятно большой, попросту гигант, я таких котов даже и не видел никогда; к тому же гладкошерстый, без всякой пушистости, увеличивающей подлинные размеры: кот в натуральную величину, с крепкими мускулами, атласисто переливающимися под холеной шкуркой. Во-вторых, Мурчик был беспросветно черный и блестящий, как антрацит. Идеально черный. Даже ноздри и губы у него были черные. И громадные круглые глаза его сейчас казались черными: зрачки к вечеру разлились, вокруг них оставалось лишь узкое зеленое кольцо радужки. Глаза эти поражали воображение, пожалуй, еще больше, чем гигантский рост: ярко горящие, очень умные и внимательные глаза. И вообще было что-то необычное во всем облике этого черного гиганта. Я пригляделся. Нос у Мурчика был большой и не такой плоский, как у большинства котов, он выступал очень заметно, — должно быть, это придавало морде Мурчика особое выражение. Но было еще что-то, чего я не мог сразу определить. Впрочем, главное — глаза! Ох, и глазищи, красоты невероятной! И смотрит так, будто все понимает. У котов ведь обычно глаза немного стеклянные и взгляд будто равнодушный, по сравнению с преданными влажными глазами собак, и по цвету больше похожими на человеческие. Глаза Барса мне вначале тоже казались, я помню, не очень-то выразительными, а потом я уж привык и вроде стал понимать его взгляд — еще до всей истории, в пределах нормы, так сказать. А Мурчик меня сразу поразил — прямо колдовские глаза, да и сам он весь какой-то волшебный кот, как у Булгакова в «Мастере и Маргарите», только с явно выраженным трагическим и романтическим оттенком, без всякого шутовства, к которому был склонен булгаковский Бегемот.

— До чего ж ты картинный зверь! — с восторгом сказал я. — Тебя бы в кино снимать для какого-нибудь фильма-сказки… Знаешь, сцена в избушке у колдуньи или что-нибудь в этом духе.

Сказал я это просто так, не думая, и крайне удивился, когда Герка с отчаянием прошептал:

— Ну всё! Видишь, и он тоже…

А Валерка, тоже явно обескураженный, неуверенно утешил его:

— Да Игорь Николаевич это в шутку, чего ты!

— Конечно, в шутку! — поспешил заверить я. — А что? Объясните вы наконец, что случилось и почему вы так опасаетесь за Мурчика?

— Ну, говори, чего же ты! — подбодрил приятеля Валерка.

— Его убить хотят! — хриплым шепотом ответил Герка.

— Кто?!

— Теперь уже все. И отец, и мать, и Ленка даже. А все бабка.

Дело было дурацки нелепое, как мне показалось сначала.

Герка с самых малых лет любил животных, но жило его семейство вчетвером в одной комнатушке, да еще в густонаселенной коммунальной квартире. А года два назад переехали они сюда, в отдельную двухкомнатную квартиру, и Герка немедленно завел себе кота и аквариум. Сначала-то он хотел собаку-овчарку, но родители были против, а теперь ему никакой и собаки не надо — Мурчик лучше кого угодно. А три дня назад приехала к ним бабка, отцова мать. Она жила у дочери, та померла, зять женился на другой — она и перебралась к сыну.

— Мало того, что аквариум в угол велела задвинуть, а на его место свой сундук установила, — хмуро хрипел Герка, глядя в пол, — так еще Мурчика сразу начала обзывать: «Нечистая сила, вражий дух, домовой!» Чего только не придумает! Ей все не так: что он черный весь, что он такой крупный и аппетит у него хороший, что он умный… умней ее, вот ей и обидно! А главное-то…

Тут Герка запнулся, а я и не подозревал почему.

— Так что же она все-таки хочет?

Герка с отчаянием махнул рукой.

— Да ей чего только в голову не лезет! То говорит: «Вон его, чтоб его духу не было, я к нему притронуться даже боюсь!» И веником на него замахивается, в дверь его выгоняет. То ничего она не боится, а норовит ухватить Мурчика и выбросить в окно. А то еще говорит, что воротник себе на шубу из него сделает…

— А ваши что же?

— Сначала-то они вроде ничего, даже ее воспитывали: «Ладно, мамаша, вы привыкнете, кот смирный, чистенький, а что ест много, так мы с голоду не пропадаем». Это ей отец говорил. А потом дальше — больше… все на ее сторону перешли и в рот ей смотрят, что она скажет. Боятся вроде ее. А сейчас вечером отец сказал, что либо я кота должен завтра же отнести врачам на исследование, либо он сам его пришибет. Даже вот эту корзинку мама уже приспособила, чтобы его нести.

— Ну и снеси его в ветеринарную поликлинику, я знаю очень хорошего врача. А Мурчик что, вправду болен?

— Да не болен он ничем! — страдальчески морщась, прохрипел Герка.

— Они его не с целью лечить, — разъяснил Валерка, — и не в поликлинику, а завтра Геркин