Из искры возгорится пламя - Александр Александрович Бестужев-Марлинский
…Непогожее утро в Санкт-Петербурге способно заразить сплином почище лондонского тумана. Декабрьская погода – то ли снег, то ли дождь, то ли осень, то ли зима. Свинцовые, тяжкие облака, свинцовая, густая вода под мостами. Бледные лица прохожих – словно утро прошлось по ним кистью свинцовых белил. Унылые голоса чухонцев-разносчиков, предлагающих фрукты, рыбу и горячие пироги. Почему бы Петру было не основать столицу в Крыму, у самого Черного моря – там абрикосы, вино и сплошные восточные пери? А в Петербурге из русских женщин словно уходит жизнь. Князь Волконский вспомнил стайку миловидных модисток из салона мадемуазель Гебль – никакого сравнения с нашими серыми утицами… Ах, кого я хочу обмануть?! В каретном поставце князь держал и коньяк, и бокал, и лимон, и свежую мяту, чтобы не болтали: мол, с самого утра пьет Сановник Империи.
Четырнадцатого декабря 1825 года, таким же промозглым и стылым утром, Северное общество вывело полки́ на Сенатскую, ныне площадь Победы. Четырнадцатого декабря в полдень князь Оболенский арестовал великого князя Николая Павловича и его брата Михаила. Четырнадцатого декабря в три часа пополудни был подписан указ об отречении в пользу малолетнего Александра, регентами назначались князья Трубецкой, Оболенский, Волконский, Щепин-Ростовский и генерал Милорадович. В пять часов пополудни огласили манифест о свободе и равенстве. В семь часов пополудни в подвале Зимнего дворца прозвучали выстрелы… Предусмотрительный Константин подтвердил отречение еще раз и, от греха подальше, подался из Польши в Цюрих. Вдовствующих императриц выслали в Пруссию – план Пестеля истребить всю семью революционеры признали чересчур кровожадным. Семилетний император Александр II и великие княжны Мария, Ольга и Александра остались в Петропавловском равелине.
Первого января 1826 года, в праздник Нового года, князь Волконский въехал в столицу, чтобы стать одним из двенадцати Сановников Новой Империи и наставником-охранителем царского дома. Он долго не мог понять, за какие заслуги избран. Но со временем уразумел: это было достаточно тонкой интригой, чтобы удалить князя-регента от настоящей власти. Так же, как Щепин-Ростовский получил под начало образование с просвещением, даром что по доброй воле из книг брал в руки одну Библию. Так же, как бешеный Пестель был отправлен усмирять Польшу и погиб от шальной (а случайной ли?) пули в 1828 году. Так же, как генерал Лунин после бурных дебатов в Думе уплыл в Америку – комендантом форта Росс и губернатором заокеанских владений. Уже на борту фрегата «Надежда», перед отплытием, старый вольнодумец демонстративно вымыл якобы испачканные в корабельной смоле руки, и никто не посмел возразить…
Неожиданно карета остановилась.
– Предъявите пропуск! – раздался молодой властный голос. У князя вдруг противно ёкнуло сердце.
– Ослеп, детинушка? Это ж Сановник Волконский на заседание едут! – огрызнулся с козел княжий кучер.
– В России все равны. Предъявляй!!!
– Успокойся, Степан, солдат прав. В России все равны нынче, – князь достал из портмонета паспорт нового образца, с циркулями и молоточками. – Получите, любезный.
Солдат искоса проглядел пухлые страницы. Князь улыбнулся в усы – служивый держал документ вверх ногами. Надо, надо будет провести в Думе закон об обязательном обучении грамоте лиц, состоящих на государственной службе. А то, право, перед Европой стыдно.
– Проезжайте.
Солдат козырнул, шлагбаум поднялся, карета въехала на Дворцовую. Князь пригладил усы и достал из поясного кармана золотые часы-луковицу. Парижская штучка: когда открываешь крышку, часы играют «Марсельезу». До заседания Думы оставалось восемь минут. Когда князь, запыхавшись, ворвался в зал, депутаты уже пели «Отчизны верные сыны». Одиннадцать Сановников Империи заняли свою трибуну, ждали только его, Волконского. Кланяясь и улыбаясь во все стороны, князь лихорадочно думал: что произошло? Острое, нервное лицо Трубецкого осунулось, красавец Муравьев-Апостол пощипывал усы, Одоевский барабанил по пачке бумаг пухлыми, белыми пальцами, Щепин-Ростовский опустил взгляд. Только Сановник Защиты Отечества, Его Высокопревосходительство Каховский Петр Григорьевич лоснился, точно кот, облопавшийся сметаны. И старые генералы, ныне фельдмаршалы Милорадович и Раевский были спокойны. Князь вспомнил, как Милорадович на редуте в Бородино завтракал под пулями, как в одиночку вышел к полкам на Сенатскую и, напомнив солдатам славные дни, рявкнул: «Россия за вас, братцы!» Именно этот невозмутимый, хитрый, словно змей, старик решил судьбу восстания.
Заседание оказалось мирным на удивление. Обсудили аграрный вопрос в Могилевской губернии: депутат от «Вольных хлебопашцев» поднял вопрос о несправедливой оценке «откупных земель». Постановили: запретить могилевским помещикам продавать землю крестьянам больше, чем втрое дороже рыночных цен. Похоронили кодекс о возвращении польскому языку статуса второго национального – слишком свежа была память о мятеже в Варшаве. Господин Демидов-младший в третий раз поднял вопрос о налоге на импорт предметов роскоши: дамских туалетов, тканей, вин, мебели и драгоценностей. «Кавалергарды» дважды заворачивали сей нелепый закон, как утесняющий свободы дворянства. Теперь, похоже, заводчик умудрился создать коалицию с промышленниками и аграриями… С перевесом в три голоса новый налог прошел. Князь Волконский осторожно взглянул на соседей: не за этим ли его срочно вызвали в Думу? Нет, похоже, депутатские дрязги не волновали Сановников. Благообразный купец с роскошной бородой до пупа поднял вопрос о правах инородцев в Российской империи. Ему тут же начали возражать с мест, честя поочередно русофилом и христопродавцем. Как бы не выщипали бороду уважаемому оратору – случалось всякое. Третий час пополудни… Перерыв в заседании. Карету!
В крепость его пустили без проволочек – солдаты и офицеры Петропавловки знали его в лицо, впрочем, как и все служащие, до последнего поваренка. Князь Волконский поставил строжайшим условием, что самолично подберет людей, имеющих доступ к отпрыскам рода Романовых. Он как никто понимал важность этих детей для Империи, для будущего России. Законный наследник престола делал переворот легитимным. Надлежащее воспитание императора гарантировало стране просвещенное и справедливое царствование, монархию разумно ограниченную конституцией. Лучшие учителя наставляли его в римском праве и греческой драме, математике и словесности, военном деле и плотницком ремесле, следили за умеренным образом жизни, скромной пищей и строгой закалкой мальчика. Спустя пять или восемь лет (регенты до сих пор спорили, в 18 или 21 год Александр Николаевич примет скипетр и державу) своевольный кудрявый отрок с грустными голубыми глазами станет первым поистине всенародным царем свободной России. О воспитании и обучении великих княжон тоже заботились с надлежащим усердием, средняя из них – Ольга – обещала стать столь же умной, сколь и прелестной. Но сердце князя Волконского принадлежало юному императору, он любил Александра как сына, и отрок отвечал ему искренней дружбой.
Отстранив караул, князь вошел в императорские покои.