Чадо из Майнкрафта - KWIL

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КРИПЕР

* * *

СТИВ / ШКОЛЬНИК

Хардкор — это когда ты либо бог, либо никто. И Женька Ковров (для своих — Жека, для матери — «ты опять жрать с ноутом?») был богом. Уже две недели он вёл идеальный мир: алмазы, фермы, зачарование, броня почти на максимум. Ни одной смерти. Ни одной. Сердце колотилось где-то в горле, а под майкой на спине расплывалось горячее пятно пота. Он стоял на краю лавового озера в пещере, достраивал мост к крепости и даже не заметил, как сзади подкралась тень.

Пш-ш-ш-ш.

Этот звук Жека узнал бы из тысячи. Шипение крипера. Он дёрнул мышку так, что коврик смялся в гармошку, но пальцы соскользнули. Поздно. Экран вспыхнул белым, потом красным.

You died!

Миг тишины, вязкой и страшной. Жека смотрел на красную надпись, и внутри что-то обрывалось, как струна, которую крутили и крутили, пока она не лопнула. Две недели. Две. Недели. Мир удалён. Прогресса нет. Скины, постройки, ферма жителей — всё. Всё.

Звук, который вырвался из его груди, меньше всего напоминал человеческий. Это был визг — тонкий, поросячий, на грани ультразвука. Жека взвизгнул так, что соседский пёс за стеной захлебнулся лаем, и в тот же миг стул под ним — старый офисный стул, которому Жекина мать говорила «ты его когда-нибудь сломаешь» — издал сухой, резкий хруст. Ось лопнула.

Сто двадцать килограммов живого веса, помноженные на инерцию ярости, рухнули вперёд. Жека не успел выставить руки. Челюсть — та самая, круглая, с намёком на будущий второй подбородок — встретилась с краем стола, а следом и лицо целиком впечаталось в клавиатуру. Клавиша F11 больно ткнулась в скулу, пробел — в передние зубы.

В глазах потемнело раньше, чем пришла боль. Последней мыслью было: «Блин, сохранение-то… не…»

И тишина.

* * *

Тело больше не болело. Это было первое, что Жека осознал, ещё даже не открывая глаз. Нет, серьёзно — не болело ВООБЩЕ. Не ныла поясница, которую обычно прихватывало после сна в неудобной позе. Не давил живот на диафрагму. Не пекло в горле после вчерашних чипсов с паприкой. Он чувствовал себя… лёгким. Упругим. Поджарым.

Жека открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. Потом снова открыл, уже осторожнее. Прямо в поле зрения, чуть сверху, висели десять сердечек — ярко-алые, сочные, как в игре, — а под ними десять куриных окорочков, только стилизованных, обозначающих голод. Хотбар снизу. Инвентарь при нажатии мысленной кнопки «E» (и она действительно открылась, как только он о ней подумал — прозрачная сетка слотов, пока пустых, повисла перед глазами, не заслоняя мир, но явственно присутствуя).

Он поднял руку. И завис. Рука была не его. То есть, технически его, но совсем не та, которую он привык видеть. Никаких сарделек-пальцев, никаких ямок на костяшках. Толстые, прямоугольные пальцы, обтянутые грубой синей тканью. Бирюзовая рубашка. Жека опустил взгляд на тело. Синие штаны. Серые… туфли? Ботинки? Неважно. Двухметровое, идеально сложенное, квадратное тело.

Он резко сел. Вокруг был лес. Не «типа лес» с видюхами на ультрах, а НАСТОЯЩИЙ лес: мшистый, влажный, пахнущий прелью и смолой так, что этот запах буквально ввинчивался в нос, царапал ноздри, оседал на языке. Огромные дубы, тёмные ели, папоротники выше человеческого роста.

Жека почувствовал, как по лицу расползается широкая, восторженная, совершенно идиотская улыбка.

— Да ла-а-адно! — выдохнул он. — Это чё, типа… полное погружение? Виртуалка? Или мод какой-то? А-а-а, я понял! Это мне комп в больнице подключили, пока я в отключке! Не, ну технологии!

Он вскочил. Движения были лёгкими, пружинистыми. Чёртовы два метра ростом, а прыжок — почти на метр вверх. Жека подпрыгнул ещё раз, просто ради ощущения, и рассмеялся в голос. Прямо перед ним росло дерево — здоровенный дуб, ствол в два обхвата.

— Ну-ка…

Он стукнул по стволу кулаком. Раздался характерный звук — тук-тук-тук, — и кусок дерева просто исчез, оставив в ладони маленький, идеально кубический блок дубовой древесины. Настоящей. Тёплой. Пахнущей деревом. А на землю упали два саженца и яблоко.

— ЖЕСТЬ! — заорал Жека на весь лес. — РЕАЛИСТИЧНОСТЬ ПРОСТО ЖЕСТЬ! ГДЕ РАЗРАБЫ? СЮДА ИДИТЕ, Я ВАС РАСЦЕЛУЮ!

Он тут же открыл инвентарь, закинул блок, переработал в доски, сделал верстак. Всё работало. Абсолютно всё. Руки действовали быстрее мысли, тело помнило каждую комбинацию крафта наизусть. Жека заржал и принялся лупить по соседнему дереву.

— Так, план! — бормотал он под нос, вырубая целую рощу. — Первым делом — дерево. Дерева много не бывает. Потом уголь, потом камень, потом кровать, а то как заспавнятся мобы ночью — заколебёшься. Так… а где тут овцы?

* * *

МИР / ОБИТАТЕЛИ

В тот день старый Айвен, жрец Тихой Чащи, толковал знамения. Утренний туман стелился по низинам ровно, без разрывов, что предвещало тёплую осень. Белый олень — священный зверь Чащи — вышел к восточному алтарю и не испугался, что было добрым знаком. Айвен как раз разламывал жертвенную лепёшку над камнем, когда воздух содрогнулся.

Это не было похоже ни на гром, ни на раскат лавины в далёких горах. Звук пришёл ниоткуда — низкий, утробный, выворачивающий внутренности. Он ударил по ушам, по костям, по корням зубов. Птицы снялись с ветвей разом, единым кричащим облаком, и унеслись на север, закрыв солнце. Олень вздрогнул, захрипел и упал замертво прямо на алтарь, закатив глаза. Лепёшка в пальцах Айвена раскрошилась сама собой.

А потом мир завизжал.

Визг пришёл оттуда же, откуда и утробный удар — из точки в центре неба, где воздух на секунду стал плотным, как стекло, и треснул. Визг был высокий, надрывный, полный такой чистой, незамутнённой ярости и боли, что у Айвена подкосились колени. Он узнал этот звук — или подумал, что узнал. Так кричат падшие духи в легендах. Так кричит мир, когда его ломают.

— Праотцы… — прошептал жрец, падая ниц.

Небесный разрыв схлопнулся с мокрым, чавкающим звуком. И на восточном склоне холма, прямо на священной поляне Зелёных Менгиров, что-то рухнуло с высоты, ломая ветви, взметая землю и мох.

Айвен побежал. Старые ноги несли его, спотыкаясь о корни, но бежал не он один — из лесу уже выскакивали