Чадо из Майнкрафта - KWIL

На поляне, прямо в центре круга менгиров, лежал мёртвый великан.

Нет, не мёртвый. Он зашевелился, сел, и все, кто был там, отшатнулись. Два метра ростом, если не больше. Широкоплечий, прямой, как копьё, но с неестественно квадратными членами. Одет в синие и бирюзовые одежды незнакомого кроя. Кожа светлая, но словно бы… матовая, как кора молодого дуба. Черты лица грубые, топорные, но правильные — как у статуи, вытесанной древними. И глаза. Абсолютно нечеловеческие: радужка ярко-фиолетовая, как цветок ночной фиалки, а рисунок — простой, симметричный, словно нарисованный.

— Смотрите! — выдохнул один из охотников. — В воздухе! Перед ним! Письмена!

И правда: вокруг головы существа мерцали странные знаки. Алые сердца (десять!) и золотистые символы, похожие на окорока или, быть может, на какие-то древние руны сытости. Потом мелькнула прозрачная сетка — ровные ячейки, заполненные пустотой, — и исчезла.

Великан встал. Движения его были лёгкими, слишком быстрыми для такого роста. Он огляделся, улыбнулся и заговорил. Голос его звучал громко, рокочуще, но слова были совершенно чужды. Не похожи ни на одно наречие, которое знал Айвен, — ни на язык гномов с севера, ни на певучий говор эльфов, ни на гортанные наречия людей равнин. Это был поток резких, лающих звуков, перемежающихся с короткими паузами.

— Да ла-а-адно! Это чё, типа… полное погружение?

Великан прыгнул. Прямо вверх, на полный свой рост, и приземлился с такой лёгкостью, что земля даже не дрогнула. Он засмеялся — звук, похожий на грохот осыпающихся камней.

— Ну-ка…

И он ударил по Священному Дубу Предков.

Кулаком. Голой рукой.

Раздался глухой стук — тук-тук-тук, — и часть ствола просто исчезла. Не раскололась, не треснула — исчезла, оставив в ладони существа идеальный кубик древесины, а у его ног — два ростка и яблоко. Дуб, который рос на этом холме семьсот лет, под которым заключались браки, приносились клятвы, хоронились пеплы вождей, — этот дуб потерял кусок себя за три удара, словно его и не было.

Охотник по имени Торвин вскинул лук. Айвен перехватил его руку, впился пальцами в запястье.

— Не смей, — прошипел жрец. — Ты что, не видишь? Он не ломает. Он… растворяет.

Великан тем временем засмеялся опять, ещё громче. Он крутил в руках кубик древесины, потом взмахнул ладонью — и кубик исчез. Ещё взмах — и прямо из пустоты появился плоский деревянный стол на четырёх ножках, который существо поставило на траву перед собой. Творил из ничего. Как бог.

— Это… это знамение конца, — прошептала Мирра, самая молодая из послушниц. Глаза её были полны слёз. — Последняя скрижаль гласит: «И придёт Разрушитель в синих одеждах, и будет смеяться, ломая мир голыми руками, и не поймёт он языка живых, ибо для него мы — прах и пиксели».

Никто не помнил такой скрижали. Но никто и не усомнился.

А великан уже крушил соседние деревья. Размеренно, методично, с какой-то жуткой, нечеловеческой эффективностью. Он переходил от дуба к дубу, и за его спиной оставались только пеньки и кубики древесины, парящие в воздухе, прежде чем исчезнуть в невидимом хранилище. Он бормотал на своём чудовищном языке, иногда вскидывал голову и оглядывался, словно высматривал что-то.

— Овцы, — произнёс он вдруг членораздельно. — Где тут овцы?

Слово «овцы» он выговорил почти чисто, с лёгким акцентом. Айвен вздрогнул. Он знал это слово — так называли священных животных на старом, почти забытом наречии равнин. Зачем Разрушителю овцы? Для жертвоприношения? Для какого-то чудовищного обряда?

— Нужна шерсть, — сказал великан и потёр руки. — Три штуки. И доски есть. Будет кровать.

Он замолчал, уставился прямо на заросли, за которыми прятались люди, и прищурился. Потом пожал плечами, повернулся к ним спиной и начал вытёсывать что-то из блоков земли прямо руками.

— Он… он строит, — прошептал Айвен. — Он строит убежище. Он собирается здесь ОСТАТЬСЯ.

Никто не спал в ту ночь. А к утру на холме, там, где вчера стоял круг менгиров, выросла огромная безобразная коробка из земли и булыжника, похожая на чудовищный нарост, на раковую опухоль в сердце священного леса. А над ней, колеблемый ветром, вился дымок от печи, которую Разрушитель сложил из восьми булыжников и назвал «печкой».

И никто в Чаще ещё не знал, что это — только начало. Что пройдёт пара недель, и лес огласится криками забиваемых свиней («для еды, мясо быстро кончается»), что на месте Тихой Чащи вырастет уродливая ферма мобов, а сам Разрушитель будет расхаживать по округе с алмазным мечом и ломать всё, что попадётся под руку, приговаривая: «Надо больше ресурсов, я крафчу маяк».

Но это будет потом. А пока — высокий, квадратный, невозможный — он стоял на холме и смотрел на закат, жуя печёную картошку. И лицо его было лицом бога, который даже не догадывается, что он — бог.

Или демона, которому всё равно.

* * *

(Продолжение следует…)

СТИВ / ШКОЛЬНИК

Деревня обнаружилась на третье утро.

Жека шёл через лес, прорубая себе дорогу железным топором (зачарованным на эффективность, между прочим, — книжку нашёл в какой-то заброшенной башне, которую он, естественно, разобрал по камешку), и параллельно матерился. Потому что мобы здесь были странные. Неправильные. Какой-то левый мод, честное слово. В первую ночь на него вылезла тварь — представьте себе гигантскую многоножку метра три длиной, покрытую костяными пластинами, с человеческим лицом на переднем сегменте. Лицо улыбалось. Жека тогда чуть не поседел, если бы в этом квадратном теле вообще можно было седеть. Зато опыта с неё насыпалось — мама не горюй. И какие-то хитиновые пластины выпали, которые он, недолго думая, использовал вместо кожи для брони.

— Кринжовые мобы, конечно, — бормотал Жека, перерубая очередное дерево и попутно уклоняясь от какой-то летучей твари, похожей на помесь летучей мыши с дикобразом. — Дизайнеру руки оторвать. А, стоп, это ж нейросетка генерила, наверное. Тогда норм.

Тварь спикировала на него, растопырив иглы. Жека даже уворачиваться не стал — принял на щит, который сляпал из тех самых хитиновых пластин, и тут же рубанул мечом. Тварь разлетелась облачком фиолетовых частиц (ну хоть это как в нормальной игре), оставив после себя три иглы и какой-то серый порошок.

— Лут так себе, — прокомментировал Жека, подбирая предметы. — Порошок…