Наследник империи. Том 3 - Михаил Алексеевич Ланцов

28 апреля 1894 года. Санкт-Петербург

БАБАХ!

И меня обдало богатым внутренним миром английского лорда. В самом прямом смысле этого слова.

Двадцать шагов.

Нитроглицерина оказалось недостаточно, чтобы меня даже контузить. Взрывная волна быстро потеряла силу. Но вот изгваздался я основательно.

Пару раз крутанул револьвер на пальце, как заправский ковбой, и лихо загнал его в кобуру.

Протер рукой лицо.

Заметил кишку, которая висела у меня на правом плече этакой лианой. Понюхал ее.

— Фу! Овсянка! — поморщившись, произнес я, и с отвращением двумя пальцами ее скинул.

И все это в полной, гробовой тишине.

Окинул взором «поляну».

Зеваки стали разбегаться. И тут на другом берегу Невы, у биржи блеснула какая-то стекляшка.

— Биржа. Колонна. Оптика. Трое. — коротко скомандовал я, начиная движение к ближайшему укрытию. Быстрым шагом, но без лишней суеты. И не по прямой, а зигзагом, чтобы несколько затруднить взятие упреждения снайперу, если он сейчас меня выцеливал.

Моя охрана действовала грамотно.

Натаскал.

Не был уверен, что справятся. Но нет. Молодцы.

Кто был рядом с карабинами — выхватил их и перекрыл потенциально опасные секторы. Кто был без них — просто создавал своими телами помеху для возможного стрелка со стороны биржи. Причем все быстро и без лишних слов. Каждый знал, что делать. Трое, к примеру, ко мне буквально приклеились. Образно. Находясь в паре шагов от меня, они перекрывали своими телами сектора прострела.

И все в движении.

Рваном.

Почему эти трое?

Потому что на них висела особая разгрузка. С виду — непонятно что. Но внутри — стальные пластины из достаточно толстой, высоколегированной стали с грамотной закалкой. От местных винтовок оно защищало неплохо. На позвоночник давило. Но оно уже было и не привлекало внимание, выглядя как нечто декоративное. Поэтому эта защита мигрировала — два-три часа один, два-три часа другой. Чтобы здоровье не гробить.

Ну и «торпеда пошла». То есть, один из экипажей автомобиля тронулся, устремившись к той самой колонне, возле которой я заметил отблеск оптики.

Впрочем, не успели.

Там обнаружили лишь брошенный телескоп, с помощью которого какой-то «немец» наблюдал за небом несколько дней кряду. И местный городовой уже к нему привык. И дворник. Тот им даже позволил самим взглянуть, будучи весьма радушен и щедр. И даже просил их помощи. Не бесплатно.

Устный портрет оказался противоречивым.

А сам он сбежал.

Буквально через минуту после взрыва. И он сам, и его двое помощников.

Были бы у меня кинологи — не ушли бы, а так… они навели меня на мысль о том, что дворец мой нужно надстроить башенкой и оборудовать там наблюдательный пост. Круглосуточный. И быть может, даже оружие в ней какое-нибудь разместить. Может, даже пушку малокалиберную, или крупнокалиберный пулемет… или как-то так…

Перестраховка.

Факт.

Но почему нет? Да и вообще — это покушение запустило во мне новую волну паранойи. Я и раньше об этом все думал частенько. Сейчас же… с волками жить по-волчьи выть, как говорится. И лучше, если ты будешь самым большим и страшным волком. Безопаснее…

Отто вышел из своей пролетки первым.

Закурил.

И не спеша подошел к месту взрыва, впрочем, не слишком близко.

— Слабак… — произнес старый канцлер, глядя на останки лорда. — Георг ему такую ловушку готовил, а он…

— Вы знали погибшего? — удивился Уильям, также выйдя из пролетки.

— Да. Это бывший министр иностранных дел Великобритании, лорд Розбери. Его некоторое время назад уволили со всех постов и даже принудительно заставили пройти обследование в Бедламе[1]. Ходят слухи, что ему стоило немалых денег, чтобы не оказаться запертым в той лечебнице для душевнобольных.

— Боже… — ахнула Консуэло. — А что с Георгом? Его не ранило?

— Я бы вам фроляйн не советовал входить через эту дверь. — философским тоном произнес Бисмарк, указывая сигарой на парадный вход, к которому она уже направлялась быстрым шагом.

— Почему? — спросила она на ходу.

— Князь тот еще затейник. Впрочем, если желаете пощекотать нервы…

Девушка совет проигнорировала.

Дернула за ручку и уверенно вошла в тамбур.

Секунд пятнадцать.

И со стороны дворца донесся ее визг. Громкий. Сочный. Полный удивительных эмоций.

Отец и иные ее родственники и без того спешили следом. Оставлять юную девицу наедине с мужчиной, пусть даже и ее женихом, было слишком неприлично. Во всяком случае, открыто. Зевак-то вон сколько. А после крика перешли на бег.

— Только под ноги не смотрите! — крикнул им Бисмарк, ковыляя следом.

Я же… я только поднялся на второй этаж, как услышал звук дверей и перестук явно женских ножек. Быстрый.

Обернулся.

И ахнул. Консуэло вбежала внутрь, дошла до лестницы и теперь поднималась. Поднялась на первую площадку. Повернулась. И… видимо, ее взгляд уткнулся в оптическую иллюзию.

Она замерла, отшатнувшись назад.

Обернулась.

И завизжала, увидев висящие в воздухе шары…

Я уже поспешил к ней, ругаясь сквозь зубы. Хорошо хоть тумана не было. А… нет… пошел. Этот придурок, который сидел на дежурстве, запустил его генерацию, отреагировав на гостей.

И только я подбежал к Консуэло и взял ее на руки, как ворвались ее родственники. Прямо в туман и полутьму. А тут и я еще такой — весь в кровавой каше держу девицу на руках. Красавец.

Съездили в Гатчину…

[1] Бедлам — это знаменитая Бетлемская королевская больница в Лондоне, старейшая психиатрическая клиника в мире. В прошлые века содержание больных в Бедламе сопровождалось жестоким обращением, а в XVII–XVIII веках туда даже продавали билеты зевакам, которые приходили посмотреть на пациентов как на диких зверей.

— Я хочу напомнить факт, который полностью раскрывает характер Доджа. Как-то раз так напился, что позволил себе сделать татуировку. И не простую, а на гениталиях. Возразите мне, если можете, но я не думаю, что разумно для военно-морских сил — доверять многомилионное оборудование человеку, у которого на пенисе вытатуировано «Добро пожаловать на борт».

к/ф «Убрать перископ»

Часть 1. Глава 1

28 апреля 1894 года. Санкт-Петербург — Гатчина

— А-а-а! — завизжала Альва Вандербильт, увидев меня с дочкой на руках.

Отшатнулась.

И чуть не упала, невольно