Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов - Лилия Тимолаева

Глава 1. Семеро за запретными воротами

К полудню первого дня в чужом мире мне вручили список из семи детских имен и шести адресов. Через тридцать дней, объяснил Клеменс Раут, в Запретной Колыбели не должно остаться ни одного ребенка.

Я перечитала последнюю строку документа, потом вернулась к первой. Буквы чуть расплывались перед глазами: за ночь я почти не спала.

— Что значит «не должно остаться»?

Клеменс сложил руки на столе. Ему было около пятидесяти; короткие седые волосы и застегнутый до самого горла темный сюртук придавали ему строгий, аккуратный вид. На воротнике поблескивало серебряное крыло — знак государственной службы. Это я уже успела узнать. Куда меньше я понимала, чего государственная служба теперь ждала от меня.

— Через тридцать дней Колыбель прекращает существование в прежнем качестве, госпожа Ладова. Воспитанников передадут семьям, которые подтвердили готовность их принять.

— Здесь шесть адресов на семерых.

— Дом Роан согласился принять двоих.

— Кого именно?

— Комиссия определит после дополнительного рассмотрения.

Я провела пальцем по краю листа. Тивен, Рина, Миро, Лора, Ася, Кай, Оли. Рядом с именами стояли даты отправления и номера назначений. Ни возраста, ни фамилий, ни объяснения, почему каждому ребенку выбрали именно этот дом.

— Дети знают о закрытии?

— Разумеется.

— А о том, что часть назначений еще не определена?

Клеменс откинулся на спинку стула.

— Я понимаю, многое в нашем порядке кажется вам непривычным. Подробности мы обсудим с сопровождающим. Сейчас от вас требуется подготовить дом к отправлению воспитанников.

Я посмотрела на другой лист, лежавший у его локтя. Внизу была моя подпись.

Еще полчаса назад я радовалась, что на ближайший месяц у меня появились жилье, питание и официальный статус. Клеменс объяснил: пока служба переходов выясняет, как вернуть меня домой, Колыбели нужна временная хозяйка. Предстояло следить за расходами, организовать работу оставшегося персонала и привести дела в порядок перед закрытием. Я прочитала договор. Только под словами «сопровождение передачи воспитанников» представила помощь с вещами и дорогой, а не ответственность за то, куда отправятся семь незнакомых детей.

Мне следовало спросить. Я же ухватилась за возможность занять себя чем-нибудь понятным.

Накануне вечером я стояла на набережной своего города. Помнила телефон в руке, темную воду и огни на противоположном берегу. Потом над рекой возник серебристый просвет, будто в воздухе приоткрыли дверь туда, где уже наступило утро. Я отшатнулась от перил — и почему-то оказалась по другую сторону.

Когда обернулась, за спиной была каменная площадка. К ней спешили трое вооруженных мужчин. Я еще несколько раз провела рукой по воздуху, прежде чем один из них осторожно отвел меня от воды.

Меня привезли сюда, дали комнату и горячий напиток. Никто не удивлялся моим рассказам настолько, насколько, по-моему, следовало. Подобные переходы здесь знали, хотя случались они редко. К утру мне объяснили, что соединение миров возникает примерно раз в месяц, каждый раз в новом месте, и не всегда годится для возвращения. Следующее устойчивое соединение ожидали через тридцать два дня.

Два дня разницы с датой закрытия. Я запомнила это, словно точные числа могли что-нибудь гарантировать.

— Вы могли объяснить, в чем состоит передача, до того, как я подписала договор, — сказала я.

— Я сообщил вам, что учреждение закрывается.

— Да. Но не сказал бы человек «помогите закрыть школу», если бы имел в виду «решите, где будут жить ее ученики».

Клеменс помедлил, будто пример требовал перевода.

— Вы не выбираете семьи. Это уже сделала комиссия. Каждый дом прошел проверку и дал письменное обязательство. Речь идет о возвращении детей в драконьи роды.

Слово «драконьи» снова заставило меня замолчать. До сих пор оно попадалось только в разговорах и бумагах. За окном был обыкновенный двор, на столе лежало обыкновенное перо. Все здесь выглядело слишком привычным, пока кто-нибудь не произносил что-нибудь подобное.

Я подтянула к себе список.

— Тогда сначала покажите мне детей. Я пока знаю о них меньше, чем об условиях своего проживания.

Клеменс взглянул на часы у стены, но поднялся.

— Хорошо. Идемте.

Из кабинета мы прошли через широкую лестничную площадку во внутреннюю галерею. Утром меня поселили в административном крыле, и я не успела понять, насколько велик дом. За стеклянными дверями открылся двор, окруженный трехэтажными корпусами светлого камня. На веревке сушились маленькие рубашки; у ступеней стояли испачканные грязью деревянные сапожки. Кто-то бросил возле них обломок мела, а на скамье оставил недоплетенный венок из желтых листьев.

Я задержалась у стекла. До этой минуты мне было легче думать, что я получила странную работу на тридцать дней. Здесь сушилось чужое белье, кто-то не закончил плести венок и собирался за ним вернуться.

— Почему Колыбель называют запретной?

Клеменс остановился возле двери в жилое крыло.

— Несколько столетий назад ее объявили нейтральным домом. Ребенка, принятого под ее защиту, ни один род не мог забрать силой.

— Даже родители?

— Даже они. Родители бывают разные.

Он произнес это без своей прежней сухости, и я впервые подумала, что, возможно, тороплюсь записывать его во враги.

— Тогда почему дом закрывают?

— Потому что защита не должна превращаться в пожизненное ожидание семьи.

Из-за двери донесся сердитый девичий голос. Клеменс взялся за ручку.

— Остальное обсудим после знакомства.

За большим столом девочка лет одиннадцати пыталась отобрать ножницы у мальчика помладше.

— Миро, отдай. Ты их затупишь!

— Мне отрезать надо.

— Ты уже отрезал!

Он прижал к себе веревку вместе с ножницами. У окна высокий худой мальчик лет двенадцати следил за спором поверх книги. Рядом одна девочка заплетала косу другой, которая сидела очень прямо и морщилась при каждом движении гребня. На полу малыш лет пяти строил башню из деревянных брусков. Еще один ребенок прятался под столом: я видела только колени и носки разного цвета.

Клеменс постучал по косяку. Первой обернулась