Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков

Праздничная лента обнаружилась на дне саквояжа, когда я потянулся за журналом. Вчера Матвей просил сохранить её на память о дворцовом вечере. За ночь мальчишка успел завязать ленту вокруг ручки таким узлом, что справился я с ним лишь со второй попытки. Положил находку рядом с чернильницей и открыл страницу с двумя именами.

За окнами лечебницы возчик бранился с лошадью у узких ворот. Снизу доносился стук посуды: помощницы уже топили котёл и готовились к приёму. Вчера под сводами дворца гремели здравицы, а сегодня мне предстояло выяснить, кто осмотрел плечо наследника после прививания и что именно увидел. От этого зависело дальнейшее наблюдение.

Секретарь записал время введения материала Петру Фёдоровичу и Екатерине Алексеевне, а также имена присутствовавших врачей. Затем шла запись об осмотре великой княгини. Напротив вечернего осмотра Петра оставалась пустая строка. Я помнил, как личный врач уводил его из общей комнаты, однако сам при осмотре уже не присутствовал. Август вошёл с чистыми листами и заглянул мне через плечо.

— Пелагея велела передать, что повар порезал палец, а у ворот ждут трое посетителей. Вечером я говорил с доктором наследника и помню, что он рассказал об осмотре. Могу записать его слова, если вам нужна полная страница до отправки отчёта.

— Запишите услышанное на отдельном листе, укажите имя врача и время разговора. В основной журнал перенесу сведения после его подтверждения. Через неделю мы можем перепутать чужие наблюдения со своими, а за эти строки отвечать придётся лично.

Август посмотрел на пустое место. Ему хотелось защитить нашу работу от будущих придворных пересказов. Мне тоже. Вчера Пётр сам попросил начать с него, любой жар теперь могли объяснить неверным материалом, ошибкой врача или чужим умыслом. Я написал личному доктору наследника запрос и оставил строку свободной.

Матвей принёс чай. Увидев ленту, он замер на пороге с подносом и едва не расплескал напиток. Я спрятал её в верхний ящик стола, где держал бумаги, которые не позволял отправлять в печь. Мальчик проводил ленту взглядом, успокоился и рассказал, что возле ворот уже собралась небольшая очередь.

— Там женщина с ребёнком и господин, который сердится на Августа Сергеевича. Я могу приехать с вами во дворец: вчера у боковой двери меня уже узнали, так что сегодня пропустят быстрее. Записи посетителей поручите кому-нибудь из взрослых.

— Записи поручены вам. Узнайте у каждого имя и причину прихода, затем позовите Августа, если человек нуждается в помощи сразу. Вчера вы добились права стоять рядом с государыней, сегодня попробуйте удержать порядок у наших ворот.

Матвей поджал губы, однако спорить перед женщиной с ребёнком не стал. Он отправился за маленьким столиком для записей. Я допил чай и услышал колёса во дворе. Слуга в дворцовой ливрее передал приглашение прибыть к наследнику для утреннего осмотра. Он ожидал немедленного выезда, мне понадобилось десять минут, чтобы вымыть руки и собрать саквояж.

Август вызвался ехать вместе со мной. Я оставил ему утренний приём и пообещал показать дворцовые записи после возвращения. До прихода Лебедева здесь требовался человек, способный осмотреть повара и разобраться с ожидающими. Ученик принял решение без удовольствия, зато сам уточнил, в каком случае надо послать за опытным врачом.

Перед покоями Петра Фёдоровича стоял офицер с планом смотра. Двое слуг выясняли, где разместить приглашённых, а личный врач наследника пытался добиться тишины хотя бы на время осмотра. При виде меня он передал подписанный лист. Повязка вечером оставалась сухой, жара не было, пульс держался ровным. Время и подпись теперь занимали свои места.

Пётр сидел за столом и карандашом менял расположение двух рот на схеме. Он положил карандаш, сохранив палец на нужном участке, когда я открыл саквояж. Его беспокоил предстоящий смотр: наследник желал лично пройти перед войсками и принять рапорт. Вчерашние торжества прибавили этой поездке особое значение.

— Доктор, вы явились вместе с планом, который намерены испортить. Чувствую я себя превосходно, рука служит исправно, а присутствие на смотре займёт меньше времени, чем ваши ежедневные расспросы о моём сне и аппетите.

— Рад вашему самочувствию. Снимите кафтан и дайте осмотреть плечо. Затем узнаю, сколько продлится смотр и где вы будете находиться. Пока передо мной карта, врачебный журнал и офицер, ожидающий вашего решения за дверью.

Наследник усмехнулся, но поднялся. Слуга хотел помочь ему с обшлагом, Пётр остановил его и справился сам. Под повязкой виднелась маленькая точка введения, кожа вокруг оставалась спокойной. Я проверил пульс, спросил о сне и занёс ответы в журнал. На следующий день такая картина служила исходной записью, дальнейшие выводы требовали времени.

Допущенный в комнату офицер сообщил, что наследник пройдёт вдоль построенных полков, затем примет рапорт и останется смотреть манёвр. Он назвал два часа, потом признал, что дорога займёт ещё столько же. Пётр слушал объяснение с растущим раздражением. По окончании офицер осторожно добавил, что состав участников уже известен иностранным гостям.

— Через несколько дней повторим осмотр и тогда обсудим ваше присутствие, — сказал я. — Сегодня обещание на четыре часа свяжет нас раньше, чем появится реакция. Подготовку войск можно продолжать, а окончательное решение принять после следующей записи.

— Вчера вы при всём дворе уверяли нас в безопасности своего средства. Сегодня собираетесь запереть меня из-за маленькой точки на плече. Офицерам трудно объяснить, почему врач сначала просит о доверии, а потом сам боится результата.

Я открыл журнал на странице собственного опыта. В первые сутки моё плечо выглядело так же. Позже появились слабость и жар, из-за которых я несколько дней провёл под наблюдением. Пётр прочёл даты внимательнее, чем письменные наставления, полученные вчера. Офицер следил за его лицом, стараясь угадать решение раньше приказа.

— Если через два дня вы будете чувствовать себя хорошо, предложу короткое присутствие на смотре. При жаре вашим людям останется готовый план, а вы получите подробный рапорт. Я обещаю решить вопрос по вашему состоянию, когда смогу его оценить.

Личный врач сменил повязку и отошёл к столу. Пётр некоторое время смотрел на мои записи, затем спросил, где пражского лекаря научили спорить с людьми, имеющими собственных докторов. Я рассказал о практической работе и о последних месяцах рядом с Ломоносовым. Ответ касался моего опыта, оставляя за пределами разговора жизнь, которой здесь никогда не было.

— Об учителях я ещё спрошу, когда вокруг окажется меньше