Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков

— Вчера я считал упаковки и не ошибся ни разу, — возразил Матвей. — До взрослых добровольцев вам всё равно понадобится человек, который запишет расходы. Получается, для работы я достаточно вырос, а для прививания вы меня всё ещё считаете маленьким.

— Именно потому доверяю вам расходы, что умеете считать и возражать. Ограничение связано с первым этапом наблюдения, когда совет рассмотрит детей, вернёмся к вашему имени. До тех пор не заставляйте меня объяснять одно решение каждый раз при новом пациенте.

Матвей ушёл с тетрадью, сохранив последнее слово за собой уже в коридоре. Ломоносов проводил его взглядом и спросил, хватит ли лечебнице людей, пока я буду осматривать всё новых добровольцев. Я хотел перечислить Августа, Лебедева, помощниц и ещё двоих, которых надеялся нанять. Учёный остановил меня раньше, чем получился привычный список будущих успехов.

Мы прошли в кабинет. На столе лежали счета за полотно, перевозку пациентов и содержание палат. Рядом дожидалось письмо Баженова о питательных плитках: купец нашёл помещение и мастера, но просил подтвердить условия перед первыми пробными партиями. Ломоносов прочёл письмо, потом раскрыл расходную книгу на текущем месяце. Я сел напротив, готовясь объяснять, почему опять собирался взяться за два дела сразу.

— Вы желаете прививать людей, лечить своих больных и наладить производство, которое пока съело деньги на пробы, — сказал он. — Я не возражаю против нужной работы. Скажите, кто заплатит тем, кто будет выполнять её в часы ваших дворцовых осмотров.

Я начал считать вместе с ним. Часть расходов покрывали платные пациенты, однако прибавившаяся известность увеличивала затраты почти с той же скоростью. Доход от плиток пока существовал только на листе Баженова. Мне хотелось перейти к покупке оборудования, но учёный попросил сначала закончить расчёт жалования и запаса полотна.

Из соседней комнаты доносился голос Августа. Он объяснял новому посетителю часы повторного осмотра, пока Матвей искал его фамилию в книге. Система уже позволяла мне сидеть за столом несколько минут без потери пациента. Теперь требовалось обеспечить ей людей и средства надолго. Я перевернул письмо Баженова чистой стороной вверх и стал записывать вопросы для встречи с купцом.

Саквояж стоял у двери, когда я наконец вспомнил, что сегодня иду слушать пьесу. Внутри лежали перевязочный набор, склянки и чистое полотно. Всё это я собрал после утреннего осмотра Ломоносова, не задумываясь, понадобится ли инструмент на встрече у знакомых Анны. Рука уже потянулась к ремню, но в коридоре появился Лебедев и спросил, кого именно собираюсь лечить на чтении.

— Если меня позовут из дворца, посыльный узнает адрес у вас, — сказал я. — Михаил Васильевич чувствует себя нормально, однако жар может появиться к вечеру. Вчера он пытался убедить Августа, что обсуждение химических опытов не следует считать работой.

— Август сумеет возразить ему без вашей сумки. Оставьте её здесь, а адрес запишите разборчиво. Если больному понадобится хирург, я пошлю человека, за время дороги вы успеете послушать хотя бы один акт.

Лебедев забрал саквояж и поставил его в своём кабинете. Я проверил, что Август получил журнал наблюдения Ломоносова, а Матвей знает, куда направлять дворцового посыльного. Затем вышел налегке. Отсутствие привычного веса на плече ощущалось всю дорогу. Каждые несколько улиц хотелось остановиться и вспомнить, какую важную вещь я забыл.

Анна встретила меня в доме своей знакомой семьи. Мария Павловна сидела возле окна и беседовала с хозяйкой, пока гости собирались в небольшой гостиной. На столе лежали рукописи, карандаши и несколько карточек с именами персонажей. Анна заметила мои свободные руки раньше, чем я успел поздороваться.

— Сегодня вы пришли читателем, Борис Петрович. Я уже приготовилась искать вашу медицинскую сумку и договариваться с ней, сколько времени вы можете уделить людям, у которых пока ничего не болит.

— Сумку оставил под надзором Лебедева. Он обещал обращаться с ней бережнее, чем со мной после трёх ночных вызовов. О содержании пьесы я теперь знаю больше, чем о ваших гостях, поэтому познакомьте меня хотя бы с тем, кому предстоит читать вместе со мной.

Гостей было шестеро, если считать хозяйку. Один молодой офицер часто бывал в театре, однако уверял, что голосом способен испортить любую сцену. Две дамы знали Анну по домашним чтениям. Пожилой господин принёс очки и собственные замечания к первой версии перевода, на полях его экземпляра уже стояли вопросительные знаки. Мне досталась роль человека, который постоянно объяснял, почему не выполнил давнее обещание.

Я посмотрел на карточку и повернулся к Анне. Она сохраняла невинный вид, хотя в глазах появилось веселье. Первые реплики персонажа касались срочного дела, помешавшего прийти на встречу, следующие — ещё более срочного поручения. К концу сцены его собеседники уже знали о нём всё, кроме ответа на единственный заданный вопрос.

— Вы распределяли роли случайно? Если так, судьба у вас обладает слишком точными сведениями о моём распорядке. Я готов читать, однако предупреждаю: после вчерашнего вечера ваш герой может оказаться убедительнее своего исполнителя.

— Для хорошей роли полезен жизненный опыт, — ответила Анна. — Начните со второй страницы. Если почувствуете желание объяснить поведение героя всем присутствующим, оставьте это для разговора после чтения.

Вначале мы то и дело останавливались. Офицер пропустил ремарку, пожилой гость потерял страницу, а я дважды начинал говорить за другого персонажа. Анна отмечала замечания короткими знаками на отдельном листе. Когда один из чтецов спросил, почему его герой сердится, она попросила дочитать сцену до конца. Вопрос больше не возник, зато у неё появилась новая пометка.

Постепенно участники освоились. У хозяйки дома оказался сильный голос, которым она могла заставить замолчать офицера без всякого приказа. Две дамы неожиданно превратили обычный обмен любезностями в спор, от которого в комнате стало тесно. Я начал следить за событиями пьесы и несколько раз забыл посмотреть на Анну. Её интересовало именно это: понимают ли слушатели героев без подсказок переводчика.

Мой персонаж запутался в собственных оправданиях к концу второго акта. Он пообещал явиться на свидание, помочь приятелю и успеть на семейный обед в один вечер. Пока я читал очередное объяснение, офицер тихо спросил у соседки, поверит ли ему хотя бы один человек. Анна услышала вопрос, поставила на полях знак и позволила сцене идти дальше. Мне