Лекарь Империи 22 - Александр Лиманский

В боксе стало очень тихо. Даже Фырк перестал хрустеть невидимыми орехами.

— И не я один. — Шаповалов смотрел в пол, на свои ботинки, на ключи в руке. — Анна Витальевна знала. Игнат Семёнович Киселёв знал. Вся старая верхушка. Нам в своё время эту информацию довели. Сверху, по закрытой линии, и обязали молчать, не подпиской, хуже. Обязали так, что мы и между собой об этом не говорили, даже втроём за рюмкой. Я уже думал, что унесу с собой.

Я стоял и переваривал. Получалось, что половина людей, которых я знал с первого дня в этой больнице, Шаповалов, гонявший меня по дежурствам, Кобрук с её ледяной точностью, осторожный Киселёв, все они смотрели на меня и видели не просто способного хирурга. Они видели сына Радулова. Молчали, приглядывали, носили в себе чужую тайну про меня, пока я и сам не подозревал, чей я. От этой мысли по спине прошёл холодок. Я-то думал, что начинал здесь с чистого листа.

— Кто довёл? — спросил я. — Гильдия? Канцелярия? Откуда верхушка провинциальной больницы вообще знает о беглом магистре имперского розыска?

— Илья, — Шаповалов поднял голову, и в глазах его стояла такая усталость, что я осёкся. — У меня в палате лев размером с твою машину, ворон цитирует мне философов с карниза, а белка вымогает орехи. У меня внутри сейчас всё перевёрнуто, мозг отказывается складывать два и два. Я нёс это молча и ещё несколько часов как-нибудь донесу. Давай так. Мы спасём твою мать. Сегодня, сейчас, всеми силами. А вечером, когда она будет дышать сама, мы сядем с тобой вдвоём, я достану ту бутылку, что берегу с позапрошлого юбилея, и расскажу тебе всё. От самого начала и до конца, без купюр. Тебе это важно знать, и ты узнаешь. Но не между львом и вороном, ради всего святого. Дай старику собрать себя обратно.

Я смотрел на него и понимал, что давить дальше, это бесчеловечно. Человек держался на пределе, и линия эта была видна невооруженным глазом, лёгкая дрожь в руках, испарина на залысинах, взгляд, который то и дело срывался на льва и тут же возвращался. Выжать из него признание прямо сейчас я, может, и сумел бы. Но цена была бы такой, что я перестал бы уважать себя.

— Хорошо, — сказал я. — Вечером. С коньяком и без купюр, я запомню. Но вечер наступит сегодня, Игорь Степанович, а не через год. Я ждал этих ответов всю жизнь.

— Наступит, — кивнул он. — Слово даю. Я своему слову, в отличие от некоторых, хозяин.

— Наконец-то! — Ворон расправил крылья на весь кронштейн и едва не своротил с него телевизор. — Сколько можно сидеть по углам и шептаться. Координаты есть, банда собралась, и банда, между прочим, отличная, теперь и этот двуногий в курсе. — Он мотнул клювом в сторону Шаповалова, отчего тот вздрогнул. — Поднимаемся всем составом, находим змеиное гнездо и разносим его по камешку. Я лично выклюю их главному глаза, давно мечтал.

— Я разведаю подходы, — добавила Шипа, не открывая глаз. — Лев проломит стены. Летяга прикроет сверху. Малыш отвлечёт. К утру от установки останется яма.

— «Малыш», — оскорблённо повторил Фырк. — Я тебе покажу малыша, мадам. Я триста лет малыш.

— Отставить геройство. — Я поднялся со стула. — Всем. Сидеть и слушать, потому что лезть толпой на объект Радулова, это не штурм, это братская могила с табличкой «здесь лежал весь Пакт, дружно и одновременно». Радулов не дурак. Он сильнейший менталист, какого видела Канцелярия, и он знает, что духи существуют. Значит, вокруг установки наверняка стоят ловушки, рассчитанные именно на вас. Ментальные капканы, ловчие плетения, я не знаю, что ещё, и проверять это всей стаей я не дам. Сначала тихая разведка.

— И кого пошлёшь? — проворчал Ррык. Идея оставаться в стороне ему не нравилась, это читалось по прижатым ушам.

— Самых незаметных. Шипа, лучший следопыт, ходит, не тревожа травинки. Ворон наши глаза. Вы двое идёте по координатам из памяти Озтюрка, находите узел, смотрите издалека и возвращаетесь. Запоминаете охрану, подходы, всё, что увидите. В драку не лезть ни при каком соблазне, даже если ворота нараспашку и сторож спит. Ваша задача, принести мне глаза и уши, а не подвиги. Ррык остаётся здесь, при Анне: если Радулов пошлёт кого-то за ней, я хочу, чтобы между ним и моей матерью стояла тонна гривастого упрямства.

Лев одобрительно рыкнул, такая постановка вопроса примиряла его с тылом.

— Айла?

— Я при тебе, Лукумон. — Летяга шевельнула перепонками. — Я нужна ближе к телу. И к тому, что ты сейчас узнаешь от старого врача.

— Шипа, Ворон. Вопросы есть? Нет. Тогда, лёгких вам линий. Найдите узел и возвращайтесь целыми, оба, это приказ.

Кошка стекла со спинки кровати и пропала прежде, чем коснулась пола. Ворон снялся с кронштейна, сделал круг под потолком, и растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкое колебание. Шаповалов проводил его совершенно круглыми глазами,

В боксе сразу стало просторнее.

— Надо же дожить до такого на старости лет, — пробормотал Шаповалов. Он смотрел на место, где был ворон, и качал головой. — Сорок лет резал людей, верил в скальпель, в анатомию, в гистологию. А оно вон как. Параллельные слои.

— В нашей профессии, Игорь Степанович, и не такое увидишь, — усмехнулся я. — Главное, не переставать удивляться. В тот день, когда хирург перестаёт удивляться, его пора списывать.

— Удивляться. — Шаповалов невесело хмыкнул и вдруг хлопнул себя по карману халата, будто что-то вспомнив. — Удивляться, говоришь. Вот кстати. Я ведь к тебе шёл по делу, Илья. Дверь, это так, повод заглянуть.

Он вытащил из кармана сложенный вчетверо лист — лабораторный бланк, я узнал его по фирменной шапке нашего Центра, — и держал, не разворачивая.

— Понимаешь, не давала мне покоя одна штука. — Заговорил он медленно, и в голосе прорезалась интонация человека, который нащупал нитку.

— Ты вынул из её ствола кристалл. Большое дело сделал, чистое. И по всем канонам она должна была либо погибнуть, либо очнуться. А она ни там ни здесь. Висит между. Дышать начинает сама, рефлексы возвращаются по чуть-чуть, а сознания нет. Третьи сутки. И я подумал, если ствол поврежден необратимо, то это одно, если он живой, но молчит, его кто-то держит за горло, то картина совсем другая. И я взял на себя смелость прогнать её кровь через хромато-масс-спектрометр. У нас в лаборатории такого нет, пришлось образцы с курьером во Владимир отправлять, в токсикоцентр. И вот результат.

Он протянул мне