Лекарь Фамильяров. Том 10 - Александр Лиманский

Денисов уже нырнул в компьютер и вынырнул с добычей:

— Есть сайт. Зарегистрирован месяц назад, сделан дорого. Читаю профиль, «Эволюционариум», центр селекции и развития фамильяров. Услуги… — он прокручивал, и голос его менялся с каждой строкой. — «Авторские линии» молодняка, собственная селекция. Вязки под заказ, подбор пар по эфирной совместимости. Программы стимуляции эволюции Ядра. Эфир-коррекция экстерьера. Подготовка к Сопряжению, сопровождение до результата… Прейскурант по запросу.

Смолина, вышедшая на шум между пациентами, прочитала перечень через плечо Денисова, и лицо её приобрело выражение, которое я уже научился распознавать, профессиональное несогласие, упакованное в нейтралитет.

— «Программы стимуляции эволюции», — процитировала она ровно. — Амбулаторно такие вещи не делаются. Это либо стационар с круглосуточным мониторингом Ядра и реанимацией под боком, либо… — она выдержала паузу и закончила, — либо красивое слово в прейскуранте.

— Фух, — выдохнул Саня. — Так это ж не клиника! Не лечат они, значит, не конкуренты. Пронесло, я уж думал…

Он осёкся, потому что заметил то же, что и остальные, тишину. Ксюша и Денисов смотрели на меня, и я понимал, что лицо у меня сейчас нехорошее, а сделать с этим ничего не мог.

— Это хуже конкурентов, — сказал я, подбирая слова по одному. — Конкурент отбирает клиентов. Эти будут их производить. «Стимуляция эволюции», «коррекция экстерьера», «сопровождение до результата»… Ты понимаешь, что это за услуги, Саня? Это разгон живых Ядер за деньги. Быстро, красиво, под ключ. А я тебе скажу, что бывает после таких услуг, я это видел. Через полгода это будут калеки, а не звери.

Слова «стимуляция эволюции» я произнёс спокойно, но вот внутри у меня было неспокойно.

Про химический разгон я знал не из справочников. Я помнил, как выглядела «стимуляция эволюции» в исполнении этих самых двоих, что вчера стояли на моём пороге с конвертом, порошок в еде, кровавый скачок уровня, замороженный стационар и мой барс, лучший зверь этого города, который бился в чужой химии и не узнавал своих. Шрам на ноге от той стимуляции остался у меня пожизненный, и он был самой малой из цен, Пуховик за то, чего не совершал по своей воле, расплачивался виной до сих пор.

А ещё, глубже, лежало воспоминание из прошлой жизни, которое я не доставал никогда и ни при ком. Лазурный Дракон. Взрослый, прекрасный, разогнанный чужими умельцами за предел.

Он умер у меня на руках, на столе, под всеми аппаратами Госпиталя, потому что разогнанное Ядро не останавливается по приказу, и вся моя хвалёная хирургия сгодилась тогда только на то, чтобы он умирал без боли.

И этим людям город собирался нести молодняк сам, в очередь.

— Так все расходимся, — скомандовал я. — Будем думать, что делать.

Все разошлись, а я дошел до стационара, пребывая в раздумьях.

— Не бывать! — грянуло с жёрдочки, и я вздрогнул: Феликс, оказывается, все слышал. И наблюдал за моим лицом и сделал выводы по-своему. Комендант раздулся до боевого объёма и митинговал уже в полный голос: — Не бывать произволу буржуев на нашей улице! Эксплуатация подрастающего поколения зверей в интересах капитала! Разгон невинных Ядер ради прибыли! Предлагаю резолюцию: всё сломать!

— Поддерживаю! — показался в дверном проеме Саня. Он вскинул руку с азартом, наконец простой и понятной задачи. — А чего у них там ломать, шеф? Я только гляну и вернусь!

— Отставить, — сказал я так, что митинг кончился. — Оба. Слушайте меня внимательно, повторять не буду. Эти двое вышли, зная, что их подставили мы. Доказательств нет, но знание есть, и с этим знанием они поселились напротив. Это значит, что любой кирпич, упавший на их территории, повесят на нас. Сломанная розетка, сбежавший зверь, чужой чих, мы первые в списке подозреваемых, мы под лупой, навсегда. Ломать ничего нельзя. Вообще ничего. Даже думать в эту сторону запрещаю, коменданта касается в первую очередь.

Феликс сдулся с оскорблённым шелестом. Саня почесал в затылке:

— Так, а чего тогда? Терпеть?

Я не ответил сразу. Я стоял и смотрел через улицу на золотые буквы, и злость внутри, медленно перестраивалась в рабочий инструмент. Ломать нельзя. Трогать нельзя. Пальцем касаться нельзя.

А их и не нужно трогать.

— Нет, — сказал я, и по моему голосу все поняли, что терпеть в мои планы не входит. — Мы сделаем иначе. Мы сделаем так, чтобы они сломали себя сами.

— А так бывает? — тихо спросила Ксюша, которая зашла в стационар минутой ранее.

— При правильно подобранных зрителях, — сказал я, — только так и бывает.

Через десять минут в стационаре стояла маркерная доска, извлечённая Саней из закромов, а Ксюша сидела перед ней в режиме протокола. Дверь мы прикрыли, у стойки правила Любовь Степановна, и посвящать её в военное планирование в план не входило, режим тишины распространялся на людей так же, как на сов. Смолина занималась пациентами.

— Диспозиция, — я снял колпачок с маркера. — Разбираем противника по швам. Шов первый.

На доске появилась строка: «разгон».

— Эфирный разгон безопасным не бывает. Никогда, ни при каких деньгах, ни на каком оборудовании, форсированная эволюция это всегда рулетка, спросите любого честного фамтеха. А теперь смотрим на их программу, специальная программа, сюрпризы для гостей. Что показывает такой салон на открытии, чтобы гости ахнули и понесли деньги?

— Демонстрацию, — тихо сказал Денисов. — Живую. Эволюция зверя на глазах у публики.

— Именно. Рулетка на сцене, при свидетелях. Это их шов, и они его выбрали сами. Шов второй.

«Молодняк», написал я.

— «Авторские линии», собственная селекция. Вопрос на миллион, откуда у людей, отсутствовавших в городе, готовые линии молодняка? Селекция это годы. Значит, молодняк покупной, с перекленной родословной. И если он из тех же рук, что топ-сегмент на аукционе, а рынок у нас тесный, то мы с вами знаем, что у этого молодняка под глянцем.

— Микротрещины, — сказал Денисов. — конвейер полировки. Тот самый.

— Проверить мы это не можем и не будем, не наша территория. Но помнить будем. Шов третий, последний.

«Публика».

— На открытие придёт элита. А элита ходит в такие места со своими фамильярами, напоказ, у кого уровень выше, у кого экстерьер дороже. И вот тут арифметика простая, звери чуют гниль и химию лучше любой экспертизы. Втащите в один зал два десятка чужих фамильяров и витрину полированного молодняка, добавьте разгон на сцене, и коктейль