Преступление по Достоевскому - Анна Игоревна Рудианова
Историк из меня оказался плохой. Я исписала половину листа и выдохлась. Всё моё читерство в виде информации о будущем уместилось на двадцати шести строчках.
Всё-таки жаль, что я невнимательно слушала на уроках в школе. Я могла сказать, когда начнётся мировая война, но не знала, что произойдёт в промежутке между 1870-м и 1912-м годами. Получалось, что я абсолютно бесполезная для Российской империи.
Кроме своей никчёмности, я осознала ещё одну вещь: мне нужны деньги.
Соседи ещё кормили меня, но долго это продолжаться не будет. Они сами нищеброды. Куда им удовлетворить мои потребности?
Чем тут зарабатывают на жизнь, я не представляла. Да и эта Мария явно не работала.
Я осмотрела свои руки.
Единственный мой навык: хорошо подвешенный язык и умение продавать свою внешность. Внешность, которой теперь у меня нет.
Минус ресурс.
И что я же умею?
Я вспомнила свой факультет менеджмента, с которого ушла на втором курсе ради прибыльного аккаунта и совсем расстроилась.
16.
16.
Вся наша жизнь — театр.
#МариПоняла
Голос сверху был знаком мне.
Я на цыпочках прокралась по боковой лестнице из сеней в мезонин. В комнате Шатова горел один фонарь, и сквозь щели между дверью и косяком пробивался тусклый свет.
Разглядеть что-либо было трудно, но голосов я различала два: Шатова и его гостя.
Мужчины разговаривали о Боге и о России.
Ну, конечно, чем ещё ночью заниматься в 1870 году ночью двум мужикам? Не сериалы же смотреть.
Темы были слишком философскими и скучными, послушав пару минут, я развернулась, собираясь уйти, но неудачно встала на правую ногу, как раз на ту, на которую хромаю. Стопа подвернулась, и я кубарем покатилась вниз.
Грохот стоял такой, что я и сама испугалась. Будто летела не я, а корова какая-то, вместе с собой повалившая всю лестницу.
Пока я приходила в себя, в сенях появился Кириллов с топором руках. А потом и растрёпанный Шатов спустился.
— Вы в порядке, Мария Тимофеевна? — спросил приятный мужской голос.
Он принадлежал гостю Шатова — Красавчику, которого я видела в богатом доме. Мой внеплановый муж-обманщик. Высокий, стройный, с идеальными скулами и взглядом, от которого у меня мигом потекли слюни и мыслишки пошленькие.
— Мне сказали, что вы в Заречье… Прочем, так даже сподручнее. Могу я с вами поговорить? — добавил он.
Я насторожилась. Но согласилась.
— У Кириллова поболтаем, — сказала я и протянула Красавчику руку.
Он помог мне подняться. Я удивилась, какие у него тёплые, мягкие и ухоженные руки. Мне даже стыдно за свои обломанные ногти стало.
Кириллов насупился, явно не одобряя моего решения, но гостеприимно махнул топором в сторону пристройки.
Кажется, Кириллов уже спал. На его кровати валялось скомканное одеяло, а лампа не горела. На столе стояли две чашки.
Кириллов организовал свет, убрал стол. Помялся у двери, потом понял, что гость ждёт, пока он оставит нас наедине, и ушёл в ночь, плотно прикрыв за собой дверь. С топором ушёл, что хорошо, наверное. Хоть и навевает тревожные мысли.
Красавчик долго неподвижно стоял у стола. Пронзительно смотрел мне в лицо, будто пытался прочитать мои мысли. Потом вдруг улыбнулся — так мило и сладко, что мне скулы свело от предчувствия неприятностей.
— Виноват, напугал вас, Марья Тимофеевна, нечаянным приходом, — сказал он дружелюбнейшим тоном.
— Здравствуйте, — кивнула я, пытаясь вспомнить, откуда я его знаю. Кроме нашей прошлой встречи я точно его уже видела.
Да, он красивый. Очень. Может, поэтому он кажется таким знакомым? Актёр какой-то? Из русского сериала? Я уже говорила, что ненавижу русские сериалы?
Помнилось, он тогда сказал, что я его жена. Или невеста. Но пошутил. И я тоже шутканула. И его гипнотизёрские способности мне не нравятся, потому что прошлая встреча как в тумане у меня.
— Оправьтесь, полноте, чего бояться? Неужто вы меня не узнали? — спросил Красавчик с нажимом. Он подошёл, упёрся руками в стол и опять стал милее и дружелюбнее. — Я как понял: вам с братом худо было жить без меня?
— Серьёзно? — фыркнула я, усевшись за стол и сожалея, что ни чая, ни пряников ни осталось. — неделя прошла! Лебядкин бы меня уже насмерть забил, если бы я его не подожгла. Но за заботу спасибо.
— Подожгли брата?
— Пятки подпалила. Вы-то, спрашивается, зачем появились? Скажите, пожалуйста. — Я невольно перешла на «вы». Этому господину было неудобно тыкать. Он казался таким воспитанным. И таким… богатым. Да, наверное, он тут местная звезда.
— А не хотите ли опять в монастырь? — внезапно спросила «звезда».
— Знаете, господин… — Я пощёлкала пальцами, от возмущения его имя забылось.
— Николай Всеволодович. Ставрогин.
— Ставрогин, Николай Всеволодович… — я покатала имя по губам. Хорошее имя, красивое, благородное.
Знакомое. Точно.
Что-то щёлкнуло у меня в голове.
И тут до меня дошло.
Ставрогин.
Шатов.
Лебядкина.
Спектакль шёл. Хэштеги банились.
— Вы — Николай Ставрогин, сын Ставрогиной? Богатый и красивый? — нахмурилась я, потом зажмурилась и схватилась за голову. — Серьёзно? Достоевский? — Я чуть не расхохоталась. — Вы что, решили мне тут «Бесов» поставить?
Теперь нахмурился Красавчик.
Попала в прошлое?!
Вот что за дичь?
Эти дебилы-организаторы не додумались взять оригинальный сюжет! Они решили использовать классику!
— Фёдор Михайлович в гробу вертится от ваших сценариев! Надо же так произведение испортить! Это же классика! Ты даже не похож на Ставрогина!!! — рявкнула я на… на Ставрогина, получается. Тьфу! — Настоящий Ставрогин — брутальный мужик, красавчик, мечта всех женщин! А ты — бледная моль, тут расселся!
17.
17.
Запоминайте, что читаете. Классика или нет,
никогда не знаешь, куда тебя закинет.
#МариСоветует
Шатов и Кириллов расставляли мебель в пристройке. Шатов изредка вздыхал, даже покраснел, бедняга. Из его стенаний я поняла, что ему было стыдно за всё происходящее и особенно за проведение Ставрогина. А Кириллов ругался сквозь зубы, что пустил меня свою комнату, весь род Лебядкиных сумасшедший, и мы ему последний стул сломали. У лампы отбился носик колбы, но она работала. И теперь пламя то и дело тянулось к потолку через острые сколы.
Я так и сидела в углу. Хохотать перестала, уже хорошо. Истерика немного отпустила.
Но я всë ещë пребывала в странном, будто пьяном состоянии. Происходящее казалось кошмарным бредом. Причём абсурдным и нереальным.
Я даже ущипнула себя за руку. Не проснулась, конечно. Если бы отсюда можно было проснуться, я бы ещё от избиений Лебядкина в психушке очнулась.
— Чего он хотел? — Кириллов опустился на пол рядом со мной.
Даже за руку меня взял и ободряюще похлопал.
Шатов уже ушёл, а я и не заметила. Видимо, Кириллову надоело терпеть меня, вот он и снизошёл до разговора.
Я пожала плечами и сказала:
— Походу, я его жена.
— Вы бредите. Он же