Система: Код Чёрного Свидетеля — Каждому спасению назначена жертва 1 книга - Лидия Касьянова

[Предлагаемая версия: Колыбель требуется для стабилизации жертв войны.]

— Вы опять читаете строки, которых нет, — заметил Геллерт.

Том не ответил.

После диагностической проверки за кроватью обнаружился скрытый проход. Старый замок не признал жетон охраны, зато реагировал на Геллерта.

— Крепость принадлежала заключённому, — сказал Том. — Его след может открыть проход.

— Контакт запрещён.

— Тогда доступ будет потерян.

— Допустимо.

— Для кого? — спросил Геллерт.

Йонас собирался вызвать начальника уровня, но заключённый напомнил, что тогда тайное помещение внесут в официальный журнал, а нынешняя охрана получит выговор за десятилетия сокрытия.

— Вы заставляете меня нарушить порядок, — раздражённо сказал Йонас.

— Я перечисляю последствия его соблюдения.

Том достал Дневник.

— Записывающие артефакты запрещены.

— Он не записывает без согласия.

Дневник раскрылся.

Я фиксирую его как источник сведений, а не как объект наблюдения.

Геллерт внимательно посмотрел на повреждённый корешок.

— Судя по шву, ты недавно пережил насильственное соединение.

Не используйте повреждение для создания близости. Вы не имеете отношения к событию.

Геллерт остановился.

— Значит, ты способен отказать, а он — проигнорировать.

— Мы пришли за Колыбелью, — сказал Том.

— Ты пришёл. Он прибыл с тобой, но уже уточнил границы.

Я согласился на поездку, но не на предъявление как доказательства.

— Тогда исправляю: мы здесь с разными целями.

Точнее.

Геллерт перевёл взгляд на Тома.

— Альбус тоже позволял уточнять формулировку, пока решение оставалось прежним.

— Мы не обсуждаем Альбуса.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Вот первая неподготовленная реакция, — заметил Геллерт. — Наконец-то вы вошли в комнату.

[Условие секретности под угрозой.]

Йонас потребовал убрать Дневник, но проход уже был найден. После короткого спора он приковал Геллерта к стене и позволил прикоснуться к замку.

Руны под кожей заключённого вспыхнули. На стене появились три круга, в среднем — знак Даров Смерти.

— Колыбель старше крепости, — сказал Геллерт. — Нурменгард вырос вокруг неё.

Первый круг потребовал имя владельца, второй — разделённое имя, третий — свидетеля, признающего разделение.

— Том Реддл, — сказал Алексей.

Половина второго круга загорелась.

— Назови себя, — обратился он к Дневнику.

Ты снова приказываешь там, где просьбу можно отклонить.

— Назови условия.

Не касайся моих страниц без согласия. Не используй Колыбель для подавления моего отказа. Маска не управляет соединением.

— Согласен.

Том Марволо Реддл.

Круг вспыхнул полностью.

Геллерт поднял скованную руку.

— Я признаю две действующие структуры с одним именем и неравным доступом к телу.

Третий круг загорелся, и стена разошлась.

За проходом находился круглый зал из более древнего камня. В центре стояла низкая каменная Колыбель с медными рунами и чёрной тканью внутри; вокруг неё располагались три деревянных кресла и одно каменное, а на куполе едва различались три безликих брата возле реки.

[Колыбель Кадма обнаружена.]

[Цель доступна.]

[Рекомендация: получить артефакт через ложное признание.]

[Предлагаемое признание: носитель стремится восстановить единство души ради сохранения человечности.]

— Вам предложили красивую фразу, — сказал Геллерт. — Альбус тоже любил превращать насилие в печальную обязанность.

— Вы слишком часто его упоминаете.

— А вы слишком быстро реагируете.

Том спросил, соединяет ли Колыбель части души.

— Нет, — ответил Геллерт. — Она усиливает признанное авторство.

— Что это означает?

— Если воспоминание считается своим, оно получает доступ к действию. Если часть объявлена чужеродной, Колыбель помогает телу избавиться от неё.

— Уничтожает?

— Иногда. Иногда оставляет сознание без доступа к телу.

Дневник захлопнулся.

Я не участвую.

— Условия ещё не предложены.

Я услышал достаточно. Ты говоришь, что не считаешь меня чужим, но мой отказ всё равно воспринимаешь как препятствие.

Геллерт кивнул.

— Поэтому Колыбель вас пока не примет. Один называет другого частью себя, а второй не признаёт происхождение правом управления.

— Противоречие не делает соединение невозможным.

— Делает, пока вы делите поступки между «гуманным Алексеем» и «жестоким Томом».

Йонас услышал имя.

— Кто такой Алексей?

— Ложное имя.

Геллерт заметил короткую паузу.

— Опасная ложь.

Разговор перешёл к формуле коллективного намерения. Геллерт признал, что его система сохраняла отдельные намерения участников, но после выбора направления действием управлял верховный интерпретатор.

Значит, несогласие сохранялось внутри, но не могло изменить действие.

— Да.

— Тогда формула не решает нашу проблему, — сказал Дневник.

— Она решает устойчивость.

Ценой утраты влияния.

Геллерт не стал спорить.

— Я удерживал коалицию из тридцати семи групп. Они создавали силу вместе, но право толкования равным не было.

— Вы называли коллективным заклинанием систему, где один решает, какое противоречие станет действием.

— Да.

— Отвечаете без оправдания.

— Поражение избавляет от необходимости украшать устройство режима.

Маска появилась в каменном кресле.

— Формула пригодна для Пожирателей. Она сохранит инициативу участников до начала операции и устранит саботаж.

— Она создаст постоянного интерпретатора.

— Ты и так им являешься.

Геллерт смотрел на пустое для него кресло.

— Она предлагает вам сесть туда?

— Да.

— Альбус скрывал бы удовольствие лучше.

— Я не Альбус.

— Нет. Вы хуже скрываете желание точной власти.

Том спросил об условии передачи Колыбели.

— Признайте, что не делите себя на гуманного Алексея и жестокого Тома.

— Не делю.

Дневник ударил страницами.

Делишь. Желание контролировать называешь моей природой, а отказ от лишнего убийства — своей.

— Я признаю общую ответственность.

После того как совершаешь действие от имени необходимости.

Геллерт потребовал назвать настоящий страх. Том перечислил уничтожение части души, потерю контроля и превращение в Волан-де-Морта, но Колыбель не отозвалась.