Черновик для Эффы 2 - Владимир Алексеевич Ильин
Но так, чтобы вместо имени был просто «он» — лишенный даже имени кипящей злостью — такое, пожалуй что, дворецкий видел впервые.
А еще — беспокоился всерьез, так как гость пропал со всех камер наблюдения. Такого просто не могло быть, но являлось фактом — что было неприемлемо для человека, приставленного госбезопасностью к секретоносителю.
«Возможно, спрятался в шкафу, в погребе, под столом», — не так давно раздавал он поручения, но доверенные сотрудники только разводили руками, а местный персонал качал головой и утверждал, что ничего не знает.
— Нашли записку, — изображая рвение и одышку, подбежал сотрудник безопасности, удерживая листок бумаги, испорченный кривым почерком, и сломанную розу. — Роза была на записке.
— Как интересно, — мэтр буквально вырвала протянутую записку из рук и с сожалением посмотрела на розу. — Одна из тридцати оставшихся в мире Закатных роз Полуденной империи… Итак, что же нам пишут, — развернула она листок и вчиталась. — Надо же… — Прокомментировала она задумчиво, после чего смяла записку и бросила ее на землю.
— Мэтр? — С уважением посмотрел на нее дворецкий и покосился на смятый клочок бумаги.
— Это личное, Раван. Впрочем, ты же все равно прочитаешь, так?..
— Служба, мэтр. — Покаянно качнул тот головой.
— Он говорит, что моя красота ослепила его, лишила разума, и еще мгновение промедления — и он совершил бы чудовищную ошибку, поддавшись страсти. Ведь у него есть девушка, и он ей верен. Поэтому бежал, дабы оградить себя от страстей. Так и написано, Раван. — Наступила Агалле Лунк на записку и принялась растирать ее обувью о камень дорожки. — А еще он по пути нашел розу, столь прекрасную, как я, и не сдержался — сорвал ее. Но в ужасе, что содеял, оставил ее здесь — где должно остаться навсегда самое приятное воспоминание в его жизни. Просит не вспоминать и не терзать ему сердце случайной встречей.
Под равномерный речитатив, послание обернулось трухой под пяткой мэтра.
— Оу. — Не нашелся что ответить дворецкий.
— Ищите во всех закутках, в боксах для инструмента, перетряхните все гравилеты. — Не выражало ничего лицо женщины. — И когда найдете… — Прищурилась она и посмотрела вверх. — Когда найдете, я… Ого… — Прокралось в ее тон удивление.
Дворецкий невольно тоже взглянул вверх. И с удивлением обнаружил парня, ловко карабкающегося к шлюзовым выходам уже на высоте метров тридцати.
— Ого… — Повторил он следом.
— Вот и я говорю… — Задумчиво произнесла та.
— Принести ружье?
— Ну что вы. — Возмутилась мэтр. — Стрелять по автору таких строк? Закройте шлюзовые, пусть упадет сам.
— Так он все равно убьется.
— Я знаю мерзавцев с биоэнерготеха, останется целехонек. И тогда… — В предвкушении прикрыла она глаза. — Раван, я кому сказала!
— Уже закрываем, мэтр… Но, боюсь, он успеет быстрее, — явно с напускным сожалением, смотрел дворецкий ввысь.
Где небольшая из-за расстояния фигурка ловко подлезла под закрывающуюся створку и принялась скатываться вниз по опорным балкам.
Когда-то и дворецкий умел так ловко лазать — под горячим солнцем чужой страны. И его тоже искали — и не смогли достать. Воспоминания изменили отношение к гостю — до того пасмурное. Ведь дело мэтру поручено государственное, а всякие мерзавцы растрачивают его попусту… Хоть у этих мерзавцев в личном деле высший индекс лояльности и допуски к тайне до индекса «С». Если бы их не было, Раван уже стрелял бы сам. А мэтр — постреляла бы холостыми и успокоилась, ну или вынудила бы паренька спуститься. Что у них там случилось — не позволяло спрашивать профессиональное нелюбопытство. Но раз вырвался, то и молодец.
— Я желаю полетать, Раван.
— Боюсь, мы не согласовывали этот полет со службой контроля, мэтр. Заявки требуется подавать хотя бы за час.
Агалле Лунк поджала губы.
— К тому же, мэтр. Со всем уважением, но вам никто не позволит охотиться на граждан Империи, — повернулся к ней дворецкий.
— Я поняла. Что же, значит — нет. — Коротко кивнула она и удалилась с цветком в дальний угол сада — туда, где редкие цветы точно никто не смог бы повредить или растоптать даже случайно.
Место слома розы нашлось по массивному отпечатку ноги в ботинке рядом.
Сняв обувь, Агалле Лунк аккуратно пробралась к месту — оно было в центре, розу явно выбирали — и приладила отломленный стебель к сиротливо глядящему в небо срезу.
Собралась и попыталась объединить их своей энергетикой — внешним слоем, развиваемым в последние годы.
Не удалось — заставив подумать в первую очередь на собственный раздрай в душе, что препятствует манипуляциям. Ведь мысль — это электричество. А производная электричества — биоэнергетика. И контроль — строится уже не на мысли, но на желании.
Чуть порозовели щеки — воспоминание о пропавшей одежде прямо говорило, что мэтр в свои годы весьма хороша собой. Хоть и выглядит совершенной девчонкой.
Со второго раза прирастить розу обратно снова не получилось. И с третьего, и с четвертого — уже раздражая не на шутку.
«Не может такого быть. Или… Надо проверить», — забрала мэтр цветок в лабораторию.
На срезе, как и ожидалось, обнаружилась энергетика Тана Савоя — крайне плотная, энергоемкая до такого ужаса, что манипуляции Агалле Лунк просто не проходили сквозь нее.
Пришлось оттирать спецпрепаратами и бежать бегом с цветком обратно — время, когда энергетика цветка еще не умерла, было ограничено. На этот раз цветок принял жизнь обратно — хоть и смотрелся после всего потрепанным.
«Четвертый в третьем ряду», — зачем-то запомнила мэтр, уже успокоено возвращаясь обратно.
Манипуляции с растениями приводили мысли в порядок, а нужный порядок действий сам собой представлялся перед глазами. Острых чувств и злости больше не было — ушли за окучиванием растений, примятых неотесанной деревенщиной.
«Ладно, не деревенщиной», — припомнила она строки. — «Просто орясиной с огромным количеством сил невероятной плотности».
Которые, разумеется, должны служить ей — и покорно звать ее госпожой.
А что до мешающих