Мастер Мортис - Сергей Восточный

Я потерял счёт времени. Может, прошёл час. Может, день.

Миньоны работали самостоятельно, без указаний — они и не требовались, скелеты выполняли последние отданные приказы. А я всё висел и висел, и внутри была только пустота. Не боль или ярость — они пришли позже. Сначала была именно пустота. Такая глубокая, такая бездонная, что, казалось, я сам в ней исчезаю, растворяюсь, перестаю быть.

А потом пришла боль. Не физическая — ту я уже испытывал, и не раз. Другая. Та, что грызёт изнутри, не даёт дышать, заставляет сжимать кулаки до хруста и мечтать только об одном: чтобы это прекратилось. Я мёртв. Меня больше нет в реальном мире. Я — код. Я — ошибка. Я — никто.

Я опустился на каменный пол в одном из пустых залов, и мне показалось — или почудилось, — что холод камня проникает даже сквозь мою призрачную форму. А может, это был не холод камня. Может, это был холод осознания.

Из тоски меня вырвал звук сообщения.

Я даже не стал поднимать глаза, чтобы прочитать его. Если там игроки — пускай захватывают. Плевать. Пусть заходят, пусть громят, пусть забирают всё, что я строил. Какая теперь разница? Я мёртв.

— Эй. Ты чего? — позвал меня знакомый голос.

Герман.

— Ты знал, — хрипло констатировал я, не поднимая взгляда. — Ты знал.

— Знал, — не стал спорить он.

— С первого же дня? И ничего не сказал мне?

— А ты бы поверил? — резонно возразил тот. — Нет. Нужно было, чтобы ты сам убедился во всём. Спорить готов — ты и сейчас не веришь. Думаешь, что это какой-то обман.

Он был прав. Если честно, в глубине души имелись такие подозрения. Я вдруг вспомнил, кто именно посоветовал мне обратиться к этому сыщику.

— Вот именно, — заключил Герман, глядя на моё выражение лица. — Будь уверен: всё, что тебе сказали, — правда. Ты мёртв. Умер в момент синхронизации. Ни секундой раньше, ни секундой позже. Ошибка или чудо — называй как хочешь, — но твоё сознание оцифровалось. Ты заперт в игре. Твоё тело давно мертво. Тебе упоминали о видеозаписи твоей смерти?

Я поднял взгляд на Германа и кивнул.

— Сейчас я тебе её скину. От начала до конца. Начиная с избиения в камере, заканчивая посадкой в капсулу и смертью. Открой форум.

Я открыл форум. Ещё одно личное сообщение. От неизвестного аккаунта. Видеофайл.

Я нажал «Воспроизвести».

Первая часть была мне уже знакома. Экзекуция. Знакомая до боли в рёбрах — только теперь снятая не от первого лица, а с камеры в углу камеры. Вот они входят — четверо в кожаных куртках. Вот Оболонская садится на стул у двери. Вот первый удар — я дёргаюсь на койке, пытаюсь закрыться, но меня хватают за волосы и стаскивают на пол. Камера пишет всё бесстрастно, без эмоций, и от этого ещё страшнее. Я смотрел, как меня бьют ногами, как я сворачиваюсь клубком, как кровь заливает пол. Звук ударов — глухой, влажный, мерзкий — заполнял тишину подземелья.

Затем меня тащили по коридорам. Двое конвойных волокли обмякшее тело, ноги бессильно скребли по бетону, оставляя кровавый след. Врач шёл рядом, что-то говорил, но слов было не разобрать. Вот меня сажают в капсулу — я видел, как мои руки, покрытые синяками и ссадинами, дрожат на подлокотниках. Кровь текла по разбитому лицу, капала на белый пластик. Глухой голос врача, заверяющего, что медицинский модуль капсулы справится. Крышка закрывается.

Синхронизация.

Цифры на таймере. 60… 59… 58… Я смотрел на них и знал, что будет дальше. 35… 34… 33… Кашель. Мой кашель — я видел, как тело на записи задёргалось. 15… 14… 13… Кровь на внутренней крышке капсулы. Экран загорается красным. Мерцает.

Паника. Крышку открывают рывком, руки в перчатках хватают моё тело, вытаскивают наружу. Врач пытается делать искусственное дыхание — я видел, как его ладони ритмично надавливают на мою грудь. Подоспевшие на помощь ещё двое сотрудников медслужбы подключают меня к какому-то аппарату. Провода, трубки, иглы. Разряды дефибриллятора — моё тело выгибается дугой, и я слышу этот звук, короткий, как удар хлыста. Ещё разряд. Ещё.

Десяток минут безуспешных попыток вернуть меня к жизни. Я считал их — эти минуты, — потому что больше ничего не оставалось. Наконец один из врачей отключает прибор от моей груди и отрицательно мотает головой. Время смерти: 10:47. Запись обрывается.

Я закрыл видео и долго сидел молча. Герман не нарушал тишину. Он стоял рядом и ждал.

— Я умер, — произнёс я наконец. — По-настоящему.

— Да, — кивнул Герман. — Но ты и жив. По-настоящему. Такого ещё не было. Ты — первый. И именно поэтому за тобой охотятся.

— Охотятся?

— Да. И я, пытаясь прикрыть тебя, подставился под удар сам.

— И кому же я нужен? Оболонской?

— Плевать на Оболонскую. Забудь о ней. Люди посерьёзней.

— А кто тогда? И зачем?

Герман даже фыркнул от возмущения.

— Всем! Ты нужен абсолютно всем! Всем, кто не хочет умирать! Всем, кто готов платить миллиарды, готов пойти на всё, лишь бы дольше цепляться за эту жизнь! По сути, ты реализовал мечту самых влиятельных людей планеты. Мечту о бессмертии!

— Такая себе мечта… — пробормотал я. С этой стороны на проблему я ещё не смотрел. — И что же мне делать?

— А ты сам как думаешь? — полюбопытствовал Герман.

— Понятия не имею.

— А чего ты хочешь? Чего бы тебе хотелось прямо сейчас?

Я задумался.

Несмотря на то, что Герман сказал забыть, перед глазами встало лицо Оболонской. Её холодная, надменная усмешка в зале суда. Её голос, которым она обещала мне ад. Её сын, который нападал на беззащитную девушку в метро, а потом оказался «жертвой». Гнилая, продажная система, которая вывернула всё наизнанку и сделала из преступника героя, а из меня — заключённого. Эти четверо в кожаных куртках, пинавшие меня ногами в камере. Их смех. Их шутки. Их обещание приходить каждую неделю.

Я вспомнил всё. И внутри, вместо пустоты, начал разгораться огонь. Медленно, но неотвратимо, как пламя, которое долго тлело под слоем пепла и наконец дорвалось до кислорода. Не боль. Не отчаяние. Ярость. Чистая, холодная, ослепительная ярость.

— Я хочу отомстить, — произнёс я, и голос мой прозвучал глухо, но твёрдо. — Оболонской. Этим ублюдкам, что убили меня. Всем им.