Жандармъ Его Величества - Михаил Ежов

— И что, покойный Яропольский входил в число её воздыхателей? — спросил я.

— А как же! — кивнул Волчанский, не прекращая работать челюстями. — Он как раз один из троих и был. Наряду с Мордвиновым и Солнцевым. Вы их сегодня непременно увидите. Они каждые понедельник и четверг приходят. Но вряд ли связаны с бомбистами. Больно уж Яропольского ненавидели. Мордвинов с ним даже как-то стреляться хотел, да Лебедева вмешалась. Пригрозила, что от дома отлучит.

— И насколько был успешен Яропольский?

Агент обмакнул кусок отбивной в соус и задумчиво пошевелил губами прежде, чем ответить:

— Мне казалось, в последнее время он постепенно терял очки. Думаю, его вот-вот должны были заменить на кого-нибудь поинтереснее. Считаете, Лебедева его надоумила бомбу метнуть? Вроде как чтобы любовь к ней доказать?

— Если так, пошёл бы Яропольский на такое?

Мой собеседник снова пожал плечами.

— Кто знает? Чужая душа — потёмки. Хе-хе! Но думается мне, бедолага места себе не находил, видя, как им пренебрегают. Так что, наверное, решился бы на любую мерзость, если б Лебедева велела.

Что ж, примем пока эту гипотезу как рабочую.

Закончив не то поздний обед, не то ранний ужин, мы вышли из ресторана и сели в подкатившую по знаку моего спутника пролётку.

— Аптекарский переулок, третий дом, — назвал Волчанский адрес, едва мы забрались в неё. — Тут недалече, — добавил он, обращаясь ко мне. — Мигом домчим.

И правда, ехать пришлось не более десяти минут.

— Вот мы и на месте, — проговорил Волчанский, спрыгивая с подножки и задирая голову, чтобы окинуть взглядом коричневый доходный дом с маленькими, почти квадратными окнами. — Здесь наша Цирцея-искусительница и обитает. Смотрите, чтоб не заколдовала вас, хе-хе! Вам вместо Яропольского становиться её игрушкой не с руки. Идёмте, господин Мамонтов! — добавил он и, бросив вознице четвертак, решительно направился к массивной двери, которую уже приоткрывал для нас швейцар в чёрной с золотым шитьём ливрее.

Поднявшись на четвёртый этаж, мой провожатый постучал металлической рукоятью трости в дверь.

Через полминуты она распахнулась, и на пороге предстала весьма привлекательная особа с волнистыми каштановыми волосами (малость коротковатыми), полными губами и большими синими глазами. Меня обдало густым ароматом духов, а затем на лестницу вырвались из глубины квартиры звуки вечеринки.

— А, это вы, Феликс, — улыбнулась девушка так, словно появление Волчанского оставило её совершенно равнодушной. Зубки у барышни были белые, точно жемчужины. — Вы сегодня рано. Кто это с вами?

Синие глаза требовательно вперились в меня. Девушка буквально ощупывала незнакомца взглядом.

— Приятель мой, — ответил Волчанский, входя. — Из Москвы месяца три как. Его там из университета выгнали.

— Неужели? — Лебедева (кто же ещё это мог быть? очевидно, прогрессивная особа не держала слуг — ну, или использовала их только когда не было гостей — потому и открыла сама) смерила меня слегка насмешливым взглядом. В глубине зрачков мелькали золотистые озорные искорки. — Что же вы, совсем не успевали по предметам?

— Он был лучшим на курсе, — поспешил заверить её Волчанский. — Там имел место инцидент, — на этой фразе он заговорщицки понизил голос. — После которого волчий билет выдают.

И шмыгнул в гостиную, оставив нас с прекрасной хозяйкой квартиры вдвоём.

Что такое «волчий билет», я знал — документ с отметкой о неблагонадёжности. С таким ни на государственную службу, ни в учебные заведения поступить в царской России было нельзя. В легенде ничего такого не значилось, так что Волчанский, очевидно, просто решил добавить штрих к моей выдуманной биографии, с которой я кратко ознакомил его, пока мы дожидались ужина.

— Феликс умеет заинтриговать, — проговорила, не сводя с меня лучистых глаз, Лебедева. — Что он имел в виду?

Я пожал плечами.

— Так, ерунда. Не о чем говорить.

Во взгляде девушки мелькнул интерес.

— А вы всё же расскажите, — сказала она и вдруг взяла меня за локоть. — Идёмте, сядем. Как вас представить моему литературному кружку?

— Андрей Ильич.

— Анна Митрофановна. Рада знакомству. Чем вы занимаетесь, господин…

— Мамонтов, — подсказал я.

— Мамонтов, — кивнула девушка. — Интересная фамилия. Вроде, на дворянскую не похожа. Из купеческих или разночинцев?

— Из вторых, — ответил я.

Паспорт мне выдали новый, в котором было изменено только сословие, так что теперь я был никакой не потомственный дворянин, а простой интеллигент.

Впрочем, мои родители Лебедеву не интересовали. Удовлетворённо кивнув, она сразу вернулась к предыдущему вопросу:

— Так какой род деятельности вы избрали? Что за поприще намерены покорять?

На вид девушке было не больше двадцати шести, а может, и того меньше.

— Я собирался стать критиком, — ответил я. — Литературным. Или сатириком. Даже начал пьесу писать. Но, кажется, сейчас не подходящее время ни для того, ни для другого.

Моя спутница заливисто расхохоталась. Мне показалось — не совсем натурально.

— Вот уж точно! — воскликнула она. — Припозднились вы. Ну, идёмте. Представлю вас своим друзьям.

Мы прошли в большую гостиную, где собралось человек двенадцать гостей. Были исключительно мужчины. Видать, Лебедева не терпела конкуренции. Причем, среди посетителей я заметил как юношей, так и почти стариков. Один дедок с пышными седыми бакенбардами был даже в военном мундире с орденами. Ну, этот точно не бомбист.

— Господа, знакомьтесь: Андрей Ильич Мамонтов, — звонко объявила Лебедева. — Приятель господина Волчанского.

На меня все глядели, так что я решил отвесить небольшой поклон. Вроде, в старину так было принято.

— Добро пожаловать, — сказала Лебедева и потянула меня к стоявшим в дальнем углу креслам. — Нам нужно познакомиться получше. Садитесь и поведайте мне свою историю. Как случилось, что вас вышвырнули из университета? И почему вы теперь здесь?

— Всегда хотел жить в столице, — ответил я. — Здесь вся культура. Где же ещё и быть литератору, как не среди своих собратьев? Поэтому, когда меня из университета погнали, я решил, что это судьба, и немедленно отправился сюда.

Лебедева поощрительно кивнула. Она ждала объяснений по поводу исключения.

— А что касается инцидента, о котором упомянул Феликс, — продолжил я, — так это, право, не стоит внимания. Но раз вы настаиваете…

— Настаиваю, — твёрдо сказала девушка.

— Поссорился с профессором. Он мне нагрубил, а я не стерпел.

— Что же, на дуэль вызвали? — с интересом спросила Лебедева. — Или поколотили?

— Ни то, ни другое, — ответил я. — Ему уж, поди, лет семьдесят. Просто ответил в том же роде. Ну, и выставили меня в тот же день. Старикан ябедой оказался.

Лебедева сочувственно покивала.

— Это не профессор виноват, — сказала она. — А порядки наши. Когда один другого может оскорбить, а тот молчи. И коли рот откроешь, так тебя виноватым и сделают. Были