Зодчий. Книга Х - Юрий Александрович Погуляй

— Ну что, сами пойдёте или охрану звать? — повернулся к нам вахтёр. Ружьё так и смотрело дуло вниз, но заряжено было. Какой забавный персонаж. Мне даже злиться на него не хотелось.

— Ты не понял, старик? Перед тобой князь! — сурово заговорил Капелюш.

— Конечно. Все тут князи-то. Вон, там вообще лорды с мешками! — помотал головой старик. — Да и князь — не князь, а пропуск где? Это производственный объект, посторонним вход запрещён.

— Позови мне старшего, — мягко сказал я. — И поживее. Мы здесь подождём.

Старик закашлялся, с подозрением глядя на нас, потом достал кнопочный телефон, перемотанный скотчем. Нацепил очки и принялся тыкать, периодически бросая на нас сомневающийся взгляд. После довольно бодро приложил телефон к уху и изменившимся голосом произнёс:

— Никит Семёныч, тут вас на проходной спрашивают. Просят спуститься.

— Гони в шею, — буркнули ему в ответ. Я вздёрнул бровь в знаке вежливого недоумения.

— По-моему, вам на самом деле лучше спуститься… — кажется, старик начал что-то подозревать.

— Слушай, Прол, я сейчас ем, если это опять с предложениями плит, то пусть засунут эти плиты себе…

Повинуясь моему жесту, старик Прол протянул мне свой телефон:

— Никита Семёнович Семин, если не ошибаюсь? — тихо спросил я. — Спуститесь, пожалуйста.

— Иду, — буркнули мне в ответ.

Когда старший смены вышел из пятиэтажного дома, слева от проходной, то он ещё торопливо дожёвывал сосиску в тесте, однако при виде нас движение его слегка замедлилось, а после пятидесятилетний мужик и вовсе выпрямился и принялся вытирать руки о штаны.

— Чем могу помочь? — севшим голосом спросил он.

— Я владелец этого заведения. Князь Михаил Баженов. Где управляющий?

Семин потерял дар речи, старший смены попытался выдавить из себя что-то, потёр горло. Вахтёр понял, что дело нешуточное, и смутился:

— Так что, выходит, реально князь⁈

Старик бухнулся на колени, невзирая на возраст. Я поморщился, дал сигнал Капелюшу и Юра поднял сторожа на ноги, помог отряхнуться.

— Смелость уважаю, но у тебя через ворота воруют, в прямой видимости, — тихо сказал ему я. — Это не спущу.

— Простите, ваше сиятельство! — взмолился Прол. — Не видно же ничего из каморки этой. Камеры все давно не работают. Я ж только зашёл с обхода отогреться… Не выгоняйте! Внучка болеет, один я у неё! Клянусь, не повторится такого.

Я поднял руку, пресекая оправдания, пригвоздил взглядом Семина.

— Мне нужен управляющий и быстро. А также общий сбор всех работников.

Производство встало. В течение часа актовый зал в административном корпусе «Онегинских мануфактур» оказался заполнен. Несмотря на кажущуюся разруху и упадок, данное производство убыточным не было. Что крайне удивительно, ведь коррупция тут цвела и пахла. Благодаря данным с перехватчика, установленного на территории местного Конструкта (в котором, кстати, сменился владелец на более адекватного) — все используемые схемы тайной для меня не являлись.

Сама структура мутировала в состояние, что тот, кто не пытается набить свой карман, оказывается, за бортом. Хочешь выжить — встраивайся. Увольнять можно было через одного. И это, может быть, красиво и справедливо, но означает окончательный развал организма и выращивание кадров с нуля.

Мой план отличался. Так что, дождавшись, когда в актовом зале появился последний из работников, я вышел на трибуну. Сюда пришли разные люди. Как мастера, так и подсобные из плавилен, чумазые специалисты кузнечных цехов, разодетые в белые халаты молчаливые лаборанты химической обработки, сотрудники административных отделов, вальяжные одарённые артефакторы, работающие в выделенном корпусе, с собственным входом и закрытой парковкой. Там, кстати, всё было вылизано и вычищено, потому что в том же корпусе и директор обитал. Я ведь не просто так с другого хода зашёл. Пока тебя никто не знает, полезно увидеть истинную картину.

— С сегодняшнего дня жить будем по-новому, — сказал я, выждав паузу. — Ваши грехи мне известны. Лаврентий Игнатьевич Бойко, поднимитесь, пожалуйста.

Толстый директор, стоящий в первых рядах, торопливо посеменил к лестнице, отдуваясь. С трудом забрался на сцену и подошёл к трибуне, чуть склонился в подобострастном ожидании.

— Вы уволены. В течение дня приведите дела в порядок и передайте их Фёдору Емельяновичу Простовецкому. Любая попытка навредить мануфактурам или же использовать оставшееся время для собственной выгоды для вас закончится очень плохо.

Лицо толстяка всколыхнулось от изумления.

— Ваше сиятельство, — фальцетом проговорил директор. — Но как же? Это попросту невозможно. Такие объёмы. Я имею право на…

От моего взгляда он запнулся, получив дозу холода, и моментально всё понял.

— … простите, — склонил голову он.

Простовецкий, имя которого я упомянул, держался особняком. По анализу Черномора, исходя из собранных данных, этот представитель забытого и почти угасшего рода, единственный, кто болел душой за мануфактуры и не ломался под давлением порядков. Поэтому почти ни с кем и не общался. Свою работу делал честно, грамотно, пусть и сражался как с верхушкой, так и с низами. Фёдор даже сейчас стоял, привалившись к колонне актового зала, в стороне от прочих. Услышав своё имя, он отлепился от неё и с недоумением указал на себя пальцем, поймав мой взгляд. Я кивнул и продолжил:

— Господин Бойко и все четыре его заместителя будут отстранены от работы сегодня же. Всем остальным я объявляю амнистию. Но как только вы выходите за пределы этого зала — она заканчивается.

Я выждал паузу, осматривая собравшихся. Люди переглядывались, кто-то многозначительно хмыкал, не скрывая своего недоверия. У кого-то, напротив, в глазах появилась надежда. Артефакторы оживились, среди них оголтелых нарушителей не было, кроме мастера Иванковича, почти переставшего работать из-за происходящего вокруг развала. Приходил с утра на службу, запирался в своём персональном цеху и пил там пиво, читая какие-то весёлые истории в сети. Даже сейчас он был слегка выпивший, хотя стремительно трезвел.

— Выбор за вами. Делайте свою работу хорошо, и все будут довольны. Будете отлынивать, воровать, заниматься откатами или просто просиживать штаны за зарплату — вылетите с худшими рекомендациями. Средства для этого у меня найдутся.

Я снова выдержал паузу:

— Вместе мы сделаем «Онегинские мануфактуры» великими!

В зале послышалось несколько хлопков, которые торопливо перешли в овации. Но иллюзий у меня не было. Следующая неделя покажет, кто как меня услышал. Благодаря перехватчику у Черномора будут все необходимые данные. Если всерьёз не воспримут — значит, будут показательные увольнения.

Люций очнулся на третий день после вспышки на западе. За это время сталкеры Глебова углубились неприлично далеко в чужие территории. Один из них даже добрался до окраин Люблина, заполненного монстрами. Проклятый польский город обошло влияние Рабума,