Мастер Трав. Том 8 - Ваня Мордорский

Следующее щупальце Грэм встретил уже иначе. Он поймал его прямо в воздухе — видимо уже привык к скорости душильника. Зеленая плеть обхватила его предплечье, дернулась, пытаясь утянуть, но старик уперся ногами, и сам потянул на себя.

— Давай! — рыкнул он.

Я рванул вперед. Всего лишь один шаг — и я схватил его своей окровавленной ладонью.

Я в мгновение потянулся Даром и кровью к нему. Я едва успел зацепиться симбионта, почувствовать его волю, как вдруг почувствовал, как связь резко обрывается.

Я выпал обратно в реальность так резко, что меня шатнуло.

Щупальце, к которому я прижимал ладонь, рухнуло на землю. Гигант его сам себе отсёк.

— Твою ж!.. — выдохнул я.

Грэм с удивлением смотрел на культю щупальца у себя в перчатке.

— Что случилось?

— Он сам себя отрезал! Понял, что я лезу в него, и отрезал щупальце, чтобы не пустить меня.

— Что-то он слишком умный, — пробормотал старик.

— Слишком, — мрачно согласился я.

Мы попробовали еще раз ту же тактику: Грэм ловил щупальце, я прикасался, и каждый раз гигант с короткой задержкой жертвовал собственным отростком, отсекая его прямо у основания. Этот шаг стоил ему части плоти, но защищал главное — его «сердца», до которых я просто не успевал добраться. И так произошло четыре раза подряд.

Пожалуй, я впервые понял, что нужно находиться очень близко к средоточию существа, чтобы его подчинить или влиять на него. Иначе мой Дар действовал далеко не сразу и враг успевал среагировать. Я ведь, в сущности, до этого имел дело только с небольшими симбионтами. А тут…

Еще я ощутил что-то похожее на страх, когда тянулся к нему — вот почему он так сразу обрезал связь. Он боялся, помнил меня — они все помнили. И это хорошо.

— Значит, нам ничего не остается, — констатировал Грэм, — Как…

— Подобраться к телу — к средоточиям, что на дереве.

Грэм посмотрел на дерево, на массу щупалец. Прищурился.

— Подберёмся. Я пойду впереди, проложу путь, а ты иди следом, держись за мной. Лиана прикроет от пары щупалец. Я так понимаю, как только ты дотянешься — он замрет?

— Вроде того. Атаковать точно перестанет, — ответил я.

Уж в этом я был уверен: когда я начну его подчинять, ему станет резко не до сражений.

— Только без геройства, понял? — Грэм серьезно на меня посмотрел, — Если поймешь, что не справляешься — прекращай. Просто уйдем, а потом я решу, как уничтожить эту тварь.

— Понял-понял.

И мы пошли.

Грэм рванул первым — он не использовал Рывок, я бы это почувствовал по выбросу живы, но двигался очень быстро. Он собирался сделать целью себя. И это сработало. Душильник атаковал его сразу тремя щупальцами. Топор в руках Грэма стал размытым полукругом, и он точными ударами отсекал щупальца, которые тянулись к нему. Одно за другим.

Я бежал следом. Виа двигалась впереди меня чуть справа, перехватывая то, что прорывалось мимо Грэма ко мне. Она просто рвала эти щупальца на куски и тут же бросала, перехватывая следующие.

Оставалось четыре шага до дерева.

Три…

Два…

Душильник-гигант рывком собрал в кучу с десяток щупалец и обрушил их сверху единой массой, словно зеленый купол, который должен был накрыть нас обоих. И я понял: он не собирается биться насмерть — он собирается бежать. Та часть с сердечниками, что была наверху, на стволе, уже шевелилась и начала ползти вверх. Мутант собирался задержать нас внизу, а потом уползти наверх и дальше по верхушкам деревьев спастись. План простой и рабочий.

— Дед, он уходит!

— Вижу!

Грэм прыгнул прямо под щупальца. Отсек несколько, но это была лишь малая часть, а дальше он сначала просто-напросто швырнул топор в сердцевины мутанта, а затем молниеносно выхватил метательные кинжалы и пригвоздил остальные сердечники к стволу, не давая сбежать. Или очень затрудняя бегство.

Тварь взъярилась и щупальца захлестали беспорядочно во все стороны. Ей было больно.

— ЭЛИАС! Теперь ты!

Я уже бежал. Нужно было сделать только прыжок на уровень сердечников. Все его щупальца резко дернулись в мою сторону. Десятки. Они летели на меня одновременно — у Виа не было шансов отбить всё. Помог Грэм.

Он схватил два крупных щупальца и дернул на себя. Я перебросил ему кинжал — он был мне больше не нужен. Грэм перехватил его и принялся кромсать лезущую ко мне тварь. Его она упорно игнорировала. Моя рука кровоточила, и оставалась самая малость — прикоснуться к твари.

Мой собственный душильник выбросил отростки навстречу очередному щупальцу.

Миг, прыжок — и я прорвался к стволу. С силой я впечатал ладонь в самый центр пульсирующей плоти и в тот же миг гигант застыл.

Абсолютно все щупальца, сколько их было замерли в воздухе, словно их резко выключили.

Грэма и Виа это, впрочем, не остановило. Они продолжили перерубать щупальца. И правильно — мало ли, вдруг я не справлюсь? Проще на всякий случай максимально ослабить тварь.

Я чувствовал как кровь против воли душильника уже впитывается в него. Эт именно благодаря ней мой Дар сработал, прорвав сопротивление симбионта. Кровь не дала мгновенной связи, как я ожидал, и не дала особого преимущества, потому что тварь была слишком сильна, но она позволила мне начать подчинение.

Я провалился внутрь.

И всё было по-другому. Непривычно. С Виа было понятное и просто слияние, с душильником тоже. С дубом — погружение в медленное древнее сознание, в котором я едва не растворился. А тут…тут был ком.

Я оказался внутри сознания, если это можно было так назвать, где пять воль были скручены в один пульсирующий, бьющийся, голодный узел. Они не были полностью объединены — скорее просто слиплись, случайно и беспорядочно. Возможно их было даже больше, но некоторые уже растворились. Сейчас каждая воля была со своими краями, со своими желаниями, но это давало одно — гигантскую, единую массу голода.

Время сразу изменило свой ход, растянулось. Я знал это ощущение, помнил с дуба. Тут, внутри, могли проходить мгновения, а снаружи минуты или часы. Или наоборот — тут могли проходить минуты, а снаружи — несколько секунд. Мне даже показалось, что в отношении душильника такой вариант вероятнее.

Я попытался надавить — так, как давил на обычных мутантов.

ПОДЧИНИСЬ.

Жестко, мощным ударом воли, пытаясь сломать сопротивление.

Не вышло. Моя воля растворилась