Наследник империи. Том 3 - Михаил Алексеевич Ланцов

— А вы решитесь? Вы же духовенство ненавидите. — спросил митрополит.

— Да бросьте. Никакой ненависти у меня нету. Просто честная оценка. Наше духовенство не справляет с поставленными перед ним задачами. То есть, оно некомпетентно. В массе. И все сильнее уклоняется в эту сторону. И вместо того, чтобы умножать христиан, оно их теряет. И я ничуть не против патриаршества. Нет. Я готов его вернуть. Но я не самоубийца, чтобы его возвращать как есть. Держава у нас трещит по швам под собственным весом, ибо прогнила насквозь. И я отлично понимаю, что наши враги целят в том числе и в православие как в наше духовное ядро. Но так дальше нельзя. Если они нас разобьют — все. Финита ля комедия. Иных православных держав и не останется. Кто там, Греция будет отбиваться? Не смешите конские подковы. Выжгут и вытопчут. И даже не заметят. А вы пацифизм, духовность… Предлагаете вашей духовностью пушки заряжать? Ну а что? Сим победим! У духовности, по слухам, отличное фугасное действие. Или хотите как-то иначе своими руками сгубить паству, ведя ее на заклание? Другой-то не будет, если эту перебьют!

— С божьей помощью сдюжим. — тихо произнес митрополит.

— А если нет?

— На все воля божья. — заметил ректор.

— Тогда нам с вами не по пути. — холодно произнес я. — Ибо я считаю, что Бог даровал человеку свободу воли. И спрашивает с него за дела его. Если же на все воля божья, то места для воли человека не остается. Это фатализм, типичный для протестантизма или ислама. Если же применить к этой позиции логику, то получается, будто Бог сам грешит нашими руками. Согласитесь — бред.

— Георгий Александрович, что вы хотите? — хмуро спросил митрополит.

— Понимаете, я сел тут выбирать имя для невесты. Ей ведь креститься нужно, выходя из протестантизма. И опешил. Вы никогда не смотрели на жития святых с юридической точки зрения? Или хотя бы с позиции здравомыслия? Вот я открыл одно. Читаю. Дама раздала имущество, начала бродяжничать и подбивать население к неподчинению властям, за что была убита и канонизирована. Взглянул на вторую — да то же самое. — произнес я, невольно вспомнив смешной эпизод из «Черных парусов» про сравнение картин… и с трудом сдержался от улыбки. — Вот. Посмотрел на третью — была из бедной семьи и сразу занималась агитацией неподчинения властям. Ну и как это понимать? Ведь вся власть от Бога.

— Что значит неподчинение властям? — поинтересовался ректор.

— В Римской империи были законы. Они предусматривали среди прочего почитание императора. У нас похожие действуют. И не только в отношении императора. Например, в армии и на флоте младший по званию должен отдавать честь старшему. В Риме все это было устроено схожим образом. Как и в любой развитой иерархической системе. И вот эта святая отказывается исполнять местные законы и подбивает к этому остальных. Разве не подобными идеями у нас секта бегунов живет?

— Это другое.

— Серьезно? А что? Ведь вся власть от Бога. Дословно.

— Георгий Александрович, боюсь, что мы сейчас не готовы к такому разговору.

— Я думаю, вы уже отлично поняли — я не хочу быть ни наследником, ни императором. И наговорил вам всего этого, чтобы церковь уже включилась и нашла этого придурка! Идиот… боже… какой же он идиот… Ну хочешь взять себе в жены эту бабу — ну сделай все по-человечески.

Я встал и прошелся по кабинету.

— Передайте Николаю, что, если он вернется домой и повинится перед отцом, он его простит.

— Мы постараемся. — кивнул митрополит.

На этом гости откланялись.

Вежливо.

Чинно.

Вышли на улицу. Сели в пролетку. Одну на двоих. Вторую отпустили.

— Какой интересный человек, — произнес митрополит.

— Не понимаю я его. — покачал головой ректор. — Выглядит как наследник. Ведет себя как наследник. Говорит как наследник. А им становиться не хочет.

— Он торговался, — грустно улыбнулся митрополит.

— Торговался⁈ ТАК⁈

— Непривычно, соглашусь. Но важное другое — он сказал, что не против возрождения патриаршества. Это самое важное в этой беседе. В отличие от Александра и, пожалуй, Николая. Тот был против и едва ли своего мнения поменяет.

— И что этот хочет взамен? Я, признаюсь, когда слушал его, испытывал бурю эмоций. Мне было сложно сдержаться и не попытаться этого мальчишку осадить. — грустно произнес ректор. — Он словно специально цеплял за больные места.

— Он проверял нашу выдержку.

— Не похоже на то.

— Не все то, чем кажется. — улыбнулся митрополит. — Он прямо сказал, что готов вернуть патриаршество, и назвал свою цену. Это активный прозелитизм и борьба с идиотами. Причем, положа руку на сердце, его претензии прозвучали более чем трезво. И я, признаться, и сам не понимаю, почему бывшие владения Казанского ханства давно не обращены в православие. С прочими землями еще можно обсуждать и спорить, а тут — прям провал.

— Но манера… — покачал головой ректор.

— Мы были в логове человека, который за минувший год чуть с ума не свел половину Европы. Что вы от него хотите?

— Уважения к святыням.

— Молитесь о том, чтобы эти его слова о житиях остались лишь перчиком, которым он нам нос пощекотал. Если они выльются за пределы кабинета — бед не оберемся.

— Меня он пугает, — покачал головой ректор. — Может это кощунство, но…

— Не надо, — перебил его митрополит. — Не надо говорить то, за что вам потом будет стыдно. Мне тоже не понравился его тон, но в конечном счете он прав. Враги метят в православие. И если Россия падет, больше православию будет не за что зацепиться. Греция, Болгария, Сербия и Румыния не удержат его. Слишком слабые. Их раздавят. Сомнут. А потом сотрут и православие, как было в Египте, Иудеи, Сирии, Анатолии и прочих местах.

— Но манера…

— Попробуйте за деревьями разглядеть лес. Видите, я же не тревожусь по поводу его манеры.

— И я вам завидую. Такая выдержка!

— Я просто наблюдал уже, как он общается с людьми. Он любит подтрунивать и прощупывать человека. Словно проверяет его. Словно надавливает и ждет, когда из собеседника говно польется. Если выдержишь — дальше уже легче.