Шеф с системой. Передел - Тимофей Афаэль

Кобылка повела ухом. Она уже знала, что вопрос не требует ответа.

А вопрос был больной. Полторы недели Лоренцо жил на своей стройке под Вольным Градом, и стройка шла, честно шла, только шла она без него. Плотники рубили сушильни по его чертежу, вернее, по чертежу Александра, который Лоренцо три ночи переводил с бумаги в дерево, тыча пальцем и путая здешние слова. Яма под водяное колесо была выкопана. Склад под муку стоял вчерне. Артель работала так, что любо поглядеть, и глядеть Лоренцо было можно, а вот трогать нельзя, потому что всякий раз, когда он лез показывать, как надо тесать, старшой артели вздыхал, отбирал у него топор и говорил, будь добр, боярин, ступай считай свои эти вот…

Эти вот, Лоренцо считал у кузнеца, и это была отдельная песня.

Медные насадки, через которые пойдёт тесто, ковал лучший медник Вольного Града, мастер почтенный и седой. За полторы недели они с Лоренцо успели четырежды поругаться насмерть, трижды помириться, выпить вместе бочонок кваса и возненавидеть слово «калибр», которое Лоренцо вставлял в каждую вторую фразу. Медник божился, что отродясь не ковал посуду, у которой вся служба состоит в дырках. Лоренцо божился, что дырка дырке рознь, и что через эту, с позволения сказать, дырку у него пойдёт хлеб для всей державы, и что если край будет рваный, то тесто выйдет лохматое, а лохматое тесто — это позор на его седую голову. Чья голова имелась в виду, они так и не договорились.

— Понимаешь, какое дело, — объяснял Лоренцо кобылке. — Насадки будут готовы через седмицу. Прессы через две. Сушильни стоят, но без теса. И выходит, что я, Лоренцо, человек, у которого в руках поёт тесто, полторы недели не месил ничего, кроме грязи на своей стройке. Я начал разговаривать с плотниками. Потом с кузнецом. Потом с тобой. Ты заметь, я по нисходящей иду. Ещё седмица, и я начал бы беседовать с сушильней.

Кобылка фыркнула. Лоренцо счёл это за смех и приободрился.

А если по-честному, то не скука погнала его в дорогу. Вернее, не одна скука.

Слух пригнал. Вольный Град загудел об этом совсем недавно, сперва в мучных рядах, потом по трактирам, потом уже на каждом углу. Белая мука. Настоящая крупчатка, через шёлк сеянная, не привозная, своя, северная, из какого-то Замошья, о котором неделю назад никто знать не знал. Лоренцо услышал это в харчевне, поперхнулся кашей и заорал на всю залу, что знает человека, который эту муку сделал, что человек этот его друг и что они стояли друг против друга на Арене. Ему, разумеется, никто не поверил. Какой-то приказчик заржал и сказал, иди проспись, боярин. Пришлось поспорить на деньги, и теперь приказчик был должен Лоренцо полсеребра, потому что назавтра глашатай у торговых рядов выкрикивал про замошинскую муку Синдиката, а Синдикат, прошу заметить, это было слово, которое Лоренцо знал не из глашатаевых уст.

Вот тут-то его и подхватило. Тесто внутри подошло, как говорила его бабка.

Там, в трёх днях пути, его Тимо сделал ту самую муку, из которой Лоренцо предстояло делать пасту. Твёрдый помол, чистая крупка, без неё все его прессы и насадки — куча меди и дерева. По уму, следовало дождаться, пока мука сама приедет с обозами. По сердцу, следовало немедленно скакать туда, щупать её руками, нюхать, тереть в пальцах, ставить пробное тесто прямо у мельницы и орать от восторга. Лоренцо посовещался с умом ровно столько, сколько требовало приличие. Ум проиграл со счётом, о котором стыдно рассказывать.

Сборы заняли вечер. Главной статьёй сборов был костюм.

Костюм Лоренцо заказал у мадам Фёклы ещё в столице, в тот же день, как увидел, как Александра в нём. Тёмное сукно, строгий ворот, ни одной лишней нитки, и во всём этом такая сила, что бояре вставали. Мадам Фёкла сняла с Лоренцо мерку, оглядела его с головы до ног и сказала, что южанам идёт приталенное. Южанам шло. Из зеркала на Лоренцо посмотрел человек, которого он прежде видел только в мечтах. Человек солидный, опасный и прекрасный, как чёрный конь на ярмарке. Человек Семьи.

Слово это Лоренцо не произносил вслух никогда и ни при ком. А про себя произносил, потому что только он один на всём этом холодном Севере понимал до конца, что строит рыжий.

Дома, на юге, тоже были свои семьи. Не та семья, где мама, папа и одиннадцать братьев, хотя этого добра у Лоренцо тоже имелось. Другие. Серьёзные люди, которые не кричат на площадях. У них было одно слово на всех, один стол, за которым решались все споры, свои купцы, свои охранные люди и своя тихая справедливость, против которой не спорили даже судьи. Отец Лоренцо, пекарь в четвёртом колене, платил таким людям за спокойствие своей пекарни и говорил сыновьям, что это правильные деньги, дешевле городской стражи и надёжнее городской стены. Лоренцо вырос при этом порядке и знал ему цену с обеих сторон. Когда человек Семьи давал слово, слово держали. Когда человеку Семьи давали слово и не держали, о таких потом рассказывали вполголоса.

И вот он смотрел, как Александр собирает за одним столом пятнадцать родов, пишет один устав, ставит одну казну, своего воеводу, своих купцов, и внутри у Лоренцо всё пело от узнавания. Это была настоящая семья, по всем правилам, только собранная не вокруг страха, а вокруг еды, и оттого вдвое крепче, потому что страх надоедает, а есть хочется всегда. Дома Лоренцо был младшим при старших, тестомесом при чужой славе, и до седых волос месил бы в тени брата. Здесь рыжий капо посмотрел на него один раз, послушал, как он кричит про тесто, и дал ему фабрику. Целую фабрику, Мадонна. Землю, людей, серебро и право строить то, чего ещё не бывало.

Разве можно было после этого не любить Север, кобылка? Нельзя. Даже с его погодой.

— Подъезжаем, между прочим, — сообщил Лоренцо, привставая в стременах. — Вон за тем лесом, если добрые люди не соврали, уже колычевские земли. А там и Замошье. Ты, подруга, главное, иди красиво, когда въезжать будем. Мы с тобой нынче не кто-нибудь. Мы с тобой Семья, которая едет в гости к Семье.

Кобылка вздохнула и пошла, как шла.

До замошинского угора оставалось полдня пути.

* * *

За версту до Замошья Лоренцо спешился у ручья, умылся и переоделся в костюм, потому что в гости к Семье въезжают красиво.

Замошье открылось