Попаданец в поисках смысла - 6 - Тампио
И вот я на борту звездолёта «Ара-Корп-2-003» вместе со специалистами «Арасары» и сотней вооружённых людей готовлюсь к гиперпрыжку. Если честно, то страшновато, но по спокойным лицам окружения видно, что для них это почти обыденное дело.
[Или же притворяются. Вон по испарине на лысине того толстяка видно, как он волнуется.]
~ Могла бы и помолчать.
Ко мне подошёл один из специалистов:
— Старший инженер и руководитель экспедиции Харс Когнот, — представился он, и я назвал в ответ своё имя. — Знаю, — уголки губ мужчины дёрнулись, и он продемонстрировал на своей руке такой же перстень, как и у меня. — Я буду в определённой степени вас опекать, и жду от вас комментарии, которые могут пригодиться во время посадки на астероид. Давайте сядем в пассажирские кресла, и вы мне расскажете о вашем опыте и о станции 33/8. Меня ознакомили с деталями, которые должны помочь в экспедиции, но вдруг под воздействием необычной для вас обстановки вспомнится что-то ещё. Сейчас меня больше интересует, как вы покидали лабораторию и отстыковывались от неё.
— Скажите, а если я вам скину файл с видеозаписью отбытия из лаборатории, то не будет ли это лучше?
— Вы вели фиксацию эвакуации?! — чуть не выпрыгнул из кресла мужчина. — Конечно, это будет намного лучше рассказа! Какова длительность видео?.. Отлично! Я успею вникнуть во все детали и дать соответствующие распоряжения.
Когнот меня предупредил, что «будет толчок», но не сказал, что после него станет тяжело дышать, будто воздух вдруг станет не просто густым, но как бы превратился в вязкую смолу, которую приходится проталкивать в лёгкие усилием воли.
Я сидел в пассажирском отсеке, вжавшись в кресло, и пытался убедить себя, что это нормально, что так и должно быть. Но, наверное, такое происходило лишь со мной. Кто‑то даже громко зевнул, прикрыв рот ладонью, словно мы не входили в гиперпространство, а просто ждали отправления местного бота. Я в этот момент пытался справиться с паникой, которая накатывала волнами. Уверенности не прибавляло и то, что всем начали раздавать кислородные маски.
— Зачем они? — спросил я Когнота.
— Имеется несколько причин, — начал спокойно объяснять главный инженер. — При входе в гиперпространство геометрия Вселенной вокруг корабля искажается. Из-за этого локальное атмосферное давление может падать или колебаться, и гемоглобин в крови временно теряет способность связывать обычный молекулярный кислород. Имеется и другая причина: из-за изменения квантовых полей в гиперпространстве человеческий мозг начинает видеть галлюцинации. Именно поэтому в маски подается не просто кислород, а дыхательный коктейль с легкими транквилизаторами или ксеноном. Он притупляет синаптическую активность, погружая человека в легкий транс на время прыжка.
— Понятно, — кивнул я и поскорее надел маску.
Когда корабль дёрнулся, это было не похоже на обычную вибрацию двигателей. Казалось, сама реальность споткнулась о невидимый порог. В груди что‑то сжалось, и вдруг пропало ощущение направления: ни «верха», ни «низа», ни «вперёд», ни «назад». Только корабль, который будто завис в нигде.
За небольшим иллюминатором звёзды вытянулись в лучи — острые, яркие, как лезвия света. Они тянулись, растягивались, слипались в сплошное пятно, а потом оно исчезло, и осталась только равнодушная пустота. Она не была тьмой, а, скорее, пространством, где привычные законы физики уже не работали.
— Есть стабилизация, — буднично произнёс кто‑то из экипажа по громкой связи, и по отсеку прокатилось в ответ тихое «есть», как будто это была самая обычная новость, вроде «кофе готов».
А у меня в груди всё ещё колотилось сердце, и я ловил себя на мысли, что хочу одновременно кричать от ужаса и смеяться от восторга. Это было неправильно, пугающе, невероятно — мы только что покинули привычный мир и теперь как бы висели в месте, которого, по идее, вообще не должно существовать. Казалось, время почти остановилось, и было трудно понять, прошла ли минута или час. Сидящий рядом старший инженер несколько раз кидал на меня взгляд, а потом снял маску:
— И каково оно, в первый раз?
Я только кивнул. Мужчина чуть улыбнулся — не насмешливо, а скорее понимающе:
— В первый раз всегда страшно. Потом привыкаешь. Или перестаёшь замечать.
— А если не привыкну? — выдавил я, решившись тоже снять маску.
— Значит, будешь помнить каждый прыжок. В этом тоже есть своя ценность.
Я снова посмотрел в иллюминатор. Пустота за ним по-прежнему смотрела на меня в ответ, и пусть руки всё ещё слегка дрожали, я вдруг поймал себя на том, что не хочу, чтобы это чувство исчезло. Пусть это паника, пусть это страх — но это и есть настоящее.
Пустота за иллюминатором не прибавляла оптимизма — ровная, безжизненная, будто сшита из неизвестного материала. Прошёл час, второй… пятый, и она начала меняться. Сначала едва заметно: в появляющейся серости проступили прожилки, похожие на трещины в матовом стекле. Потом трещины стали шире, и сквозь них пробился холодный свет — не звёздный, а какой‑то иной, тусклый и равнодушный.
— Выход из гиперпрыжка, — буднично послышался голос пилота, словно объявлял о прибытии бота на соседнюю палубу. — Сектор Корнот, система Дейзарет.
— А плотненький здесь астероидный пояс, — вдруг заметил Когнот, всматриваеясь в планшет. — Далеко не везде такой можно видеть.
Я посмотрел в иллюминатор: астероиды двигались медленно, но неумолимо, как стая спящих хищников, которые вот‑вот откроют глаза. Некоторые были огромными, с неровными, изъеденными кратерами боками, другие — мелкими, острыми, похожими на осколки стекла. Между ними тянулись полосы пыли, мерцавшие в свете звезды тусклым серебром. Гул от двигателей корабля стал другим.
— Если хочешь, поспи, — покровительственно сказал старший инженер. — Пройдёт немало времени, пока приблизимся к поясу астероидов, пока найдём нужный, пока доберёмся до него… Надеюсь, он не окажется на противоположной стороне кольца…
Я кивнул, и ИНН-система меньше чем за минуту погрузила меня в сон.
— Мы приближаемся к объекту, — донёсся