Цена милосердия - Илья Городчиков
— Сядьте, Ларионов, — сказал он, придвигая стул. — Я пришёл поговорить с человеком, который служил при артиллерии и теперь проверяет каретные ведомости. Если останетесь стоять из почтения ко мне, доктору придётся выслушать жалобу на гостя, испортившего его лечение.
Сергей опустился на стул с явным облегчением. Орлов расспросил, где он получил рану, кому служил и какую работу искал после возвращения. Последний вопрос оказался тяжелее остальных. Сергей сперва назвал разгрузку, затем признал, что у Кирилла Никитича уже нашлись оплаченные расчёты.
Он показал тетрадь и объяснил, почему мастер не может отправлять в путь экипаж с треснувшей осью. Григорий Григорьевич слушал внимательно, ни разу не взглянув на колено вместо говорившего человека.
— Я хотел бумагу о полной годности, — произнёс Сергей, когда разговор дошёл до лечебницы. — Борис Петрович отказал. Теперь велит учиться ходить до мастерской и обратно, хотя я уже умею считать без ноги. Вы ведь понимаете, что хозяин не будет ждать вечно?
— Понимаю, что потерять мастера досадно, — ответил Орлов. — Ещё понимаю, сколько хлопот доставит ему помощник, которого придётся поднимать с пола посреди рабочего дня. Возьмите у доктора честную запись о нынешнем состоянии и покажите тому, кто обещал работу. Для Кирилла Никитича ваша голова уже принесла пользу.
Во дворе Орлов выслушал мой пересказ встреч с ведомствами. Я передал ему краткий доклад, заключение Гауба и письмо Ломоносова. Он перелистал документы, пока кучер распрягал у конюшни уставшую лошадь. При словах о шести участниках поднял глаза. Я пояснил, что один из них должен быть подлекарем и вести остальных после занятий, а пять взрослых помощников проходят проверку на простых действиях.
— Устроить вам разговор при дворе я постараюсь, — сказал Орлов. — Однако у командующего своя мерка пользы. Столичные подписи откроют дверь, за которой он спросит, сколько носилок дошло до нужного места и кто остался при раненом ночью. На войне лишнего человека прежде всего отнимают у другого дела.
Он предложил выбрать ограниченный участок при войсках, где подлекарь и помощники смогут работать под наблюдением местного врача. Вместо обещания изменить весь обоз мы представим командованию срок и порядок проверки одного пути.
Я согласился, затем попросил определить на бумаге, кому поручено отдавать распоряжения группе и кто имеет право снять её с работы. Орлов остановился у ворот, ожидая другой просьбы после обещания придворной встречи.
— Вы ещё не получили людей и уже требуете разделить начальство, — заметил он. — Если полковой командир велит вашему помощнику вести телегу с порохом, какую бумагу вы ему покажете? Приказ там действует быстрее вашего письма.
— Поэтому хочу знать порядок до отъезда. Если помощник ушёл с телегой, раненому потребуется другой. Я обязан либо принять такую замену, либо прямо сказать командиру, что обещанный опыт сегодня невозможен. Попросить у государыни шесть человек, а затем потерять их без записи мне было бы слишком удобно.
Орлов рассмеялся коротко, без насмешки. Он взял мои листы и обещал передать просьбу об аудиенции вместе с указанием на ограниченный срок подготовки. На прощание спросил, не собираюсь ли я забрать в поле двух учеников, наблюдавших из окна. Август отошёл в глубину коридора, Матвей махнул рукой. Я ответил, что шесть мест предназначены взрослым людям.
Елизавета Петровна приняла нас в небольшой комнате, куда через окна проникал тёплый свет. Ломоносов стоял рядом со своим письмом, Орлов остался у дверей после представления. Я поклонился и положил перед государыней краткую просьбу. Она пробежала глазами первую страницу, задержалась на строке о расходах и спросила, отчего известному лекарю уже недостаточно трёх тысяч рублей, выданных в ссуду.
— Ссуду я употребил на лечебницу, Ваше Императорское Величество, и долг остаётся за мной, — ответил я. — Теперь прошу дозволить подготовить шестерых взрослых людей по установленному распорядку. Помещение, часть материалов и работу лечебницы продолжу содержать из её средств. Для служивых понадобятся разрешение начальства и сохранение положенного им содержания.
Государыня постучала пальцем по перечню расходов. Её Кабинет сохранял право проверять наши книги, и она поинтересовалась, сколько уже удалось вернуть. Я назвал полученные платежи и признал, что дом пока тратит больше, чем зарабатывает. После удачных прививаний можно было обещать скорое погашение. Цифры в тетради такого обещания не поддерживали.
— У вас появилась слава, а вместе с ней ещё один замысел, требующий людей, — сказала она. — Допустим, мы позволим их отвлечь от службы. Почему опыт следует вести под вашей рукой? После нынешних прививаний к вам и без того едут больные. Вы способны дать каждому из шестерых достаточно времени?
Я рассказал о расписании, о Лебедеве и о подлекаре, которому передадим часть занятий после проверки. Не стал перечислять будущие школы. Ломоносов подтвердил пользу записи условий, при которых поступает раненый, и показал собственные отметки после прививания.
Он говорил о том, что можно сравнить, если сохранять и удачные исходы, и ошибки. Елизавета слушала его дольше, чем меня, затем спросила прямо, сколько жизней я намерен спасти.
— Я не назову честного числа до первой проверки, Ваше Императорское Величество. За время обучения мы сможем выяснить, сколько людей освоили действия и где ошибаются. В поле запишем время доставки, состояние раненого при передаче врачу и дальнейший исход, если госпиталь даст такие сведения. У меня есть причины ждать пользы, но обещание о спасённых без наблюдения будет выдумкой.
Ломоносов опустил глаза к своему письму. Я подумал, что он мог бы сейчас вернуть мне вычеркнутую строку одним движением пера. Елизавета Петровна, напротив, отложила лист и попросила объяснить худший исход.
Что произойдёт с учениками и деньгами, если через несколько недель выяснится, что они делают повязки хуже прежних служителей? В комнате стало слышно, как за дверью придворный переставляет ногу, стараясь не скрипнуть каблуком.
— Материалы окажутся оплачены, а время потрачено, — сказал я. — Неумелых людей к раненым не отправим и вернём к прежней работе. Если ошибки возникнут из-за моего распорядка, укажу это в отчёте и изменю его прежде нового набора. Лечебница сохранит свою работу, Лебедев согласился руководить ею при моём отсутствии после письменной передачи дел.
— Последнее вы говорите уверенно, хотя вашего отъезда ещё никто не разрешал, — заметила государыня. — Учить шестерых можете под надзором медицинского ведомства. Для отправки к войскам согласуете место, срок и обязанности с ведомством и командованием. Людей, которых вам пока не дали, в дороге не теряйте