Шёпот времён - Дмитрий Лифановский
Странности я заметил не сразу. Только минут через тридцать непрерывного спуска понял — что-то не так. Воздух вдруг стал неестественно чистым и прохладным, словно я вернулся в обычный, безопасный мир. Ни аномалии, ни эманаций хаоса. Головная боль прошла. Широкий тоннель осветился вереницей пылающих ярким светом люстр. Откуда-то из глубины шахты послышалась тихая нежная музыка и подпевающий ей в унисон мягкий хрустальный, вызывающий приятную истому и дрожь возбуждения, девичий голос.
Он ласкал, обволакивал, навевая покой и сон. Запахло духами и женщиной:
— Рогнеда, ты как здесь оказалась?
— Ты звал, и я пришла, — улыбнулась мне любимая. Любимая же? Конечно, любимая! И Наташка, хоть она холодная, как ледышка! Но это маска. Ее просто надо уметь распалить! Наташка тоже любимая. Страшная только! Как вспомню ее в окровавленном резиновом фартуке! Бррр! Аж озноб прошибает! И все равно она милая! И Настя. Настя — красивая! А шрам… Шрам я ей уберу. Если захочет. А так, я уже привык к этой ее пиратской повязке. Она даже ее красит. Придает загадочности и шарма. Только эллинке я этого не скажу. Что я, дурак что ли?
— У меняяя мурашкииии от моей Наташки… — мурашки, мурашки, мурашки… Это же такие, похожие на скорпионов? Или на зубастых червяков? Забыл! — А где Наташа с Настей?
— Они скоро придут, — мягко улыбнулась Рогнеда. — Или, — улыбку жены исказил оскал, — ты меня разлюбил?
— Что ты, солнышко, — я попытался погладить ее ладонью по щеке, — как можно? Рогнеда увернулась от моей руки, и, вдруг, яростно зашипев, воткнула мне в руку, появившийся непонятно откуда раскаленный кинжал.
Ладонь обожгло болью. Люстры вспыхнули фиолетовой молнией и погасли. В свете фонаря я увидел свою руку, размазывающую по намалеванной на бетонном тюбинге цифре «15» скорпиона. Спасибо тебе, тварюшка! Своей смертью ты спасла мне жизнь. Медкомплекс пока решил не использовать. Кроме боли других симптомов, указывающих на отравление нет. На всякий случай хлебнул настойку против местных ядов, от Карла и Радомиры. Почувствую ухудшение, использую еще одну аптечку, а пока поберегу. Хаос так глубоко под землю не добрался. Значит эти скорпионы не мутанты, а обычные обитатели подобных мест. Похожих я встречал и у себя в пещерах. Только не таких больших. И мои, вроде как, посветлее были.
Пятнадцатый горизонт! Последнее, что я помню, как расчищаю себе путь огнем. Кажется, это было на одиннадцатом горизонте. Да, точно! На одиннадцатом! Я же шел к загадочному рудному телу. Тогда как я оказался здесь⁈ Четыре горизонта проскочил в беспамятстве! И не убился!
Мироздание мне благоволит! Впрочем, я давно обратил на это внимание. На Мидгарде мне, вообще, очень сильно везёт. С самых первых дней, когда я ослабленный перерождением каким-то чудом одолел саблезубого тигра. А потом были Лютый, Зоряна, юные аристократки, расположение Великого князя…
Голова закружилась и меня повело. Сквозь громыхающие в ушах барабаны я снова услышал ту самую музыку. А, нет, дорогие мои, кто бы вы ни были. Второй раз я на эту замануху не поведусь. Но демоны меня раздери! Это кто же там внизу такой мощный менталист, что достал меня сквозь многие десятки метров скальной породы⁈ А то, что это была ментальная атака, сомневаться не приходится. Все признаки, так сказать, на лицо.
Я стоял перед манящим провалом восстающего и с сожалением смотрел во тьму колодца, уходящего дальше, на шестнадцатый горизонт. Любопытство — сильное чувство. Оно грызло изнутри, требовало сделать еще шаг, спуститься ниже, узнать, что именно нашел князь Воронцов и кто сумел так мягко и мощно атаковать мой разум. Но я не авантюрист. Никогда им не был. Риск хорош тогда, когда он просчитан и оправдан.
Лезть дальше равноценно самоубийству. Сейчас я бессилен перед ментальными атаками. У меня нет напарника, который мог бы прикрыть спину или вытащить, если я снова попаду под контроль. А главное, то, за чем я пришел в эти места — выполнено. Даже перевыполнено. У меня есть с чем работать, есть над чем подумать.
Для создания эффективной защиты от культистов материала более чем достаточно. На обратном пути еще подсоберу интересных образцов. Думаю, моим девочкам и значимым в Пограничье людям хватит, может еще и останется. А найденные лабораторные журналы, если в них разобраться, могут принести моему роду несметные богатства и влияние. Пока этого, более чем, достаточно.
А сюда я еще вернусь! Обязательно вернусь! Когда буду готов. Слишком манят меня загадки этой шахты.
И как-то я упустил. Надо будет прихватить для исследования пару многоножек и скорпионов штук несколько. Пусть Юнг с княгиней поработают с ними. Мне нужно противоядие. Если идти сюда с экспедицией аптечек не напасешься.
Так что думать тут нечего — разведка закончена, надо уходить.
Я развернулся спиной к манящему ходу на нижние горизонты. В этот момент в глубине шахты снова едва слышно звякнул хрустальный девичий голосок. Только сейчас, мне показалось, в нем слышались радость и облегчение. Кто-то очень не хотел, чтобы я шел дальше. И я даже догадываюсь кто. Или этого не может быть?
В принципе, четыреста пятьдесят особей вполне достаточная цифра для сохранения и даже увеличения популяции. Но это в идеальных условиях. А здесь окружающая среда не просто агрессивна — она смертельно опасна. Но если людям удалось приспособиться… учитывая ментальную активность большинства обитателей аномалии… то да… возможно… очень даже возможно.
И это еще один довод, чтобы не лезть дальше напролом. Если на нижних горизонтах сохранилась разумная жизнь, с ними надо будет договариваться, а не лезть в чужой дом без приглашения. Как это по незнанию едва не сделал я. Повинуясь внутреннему чувству, мысленно извинился перед обитателями шахт. И… голос стих! Буквально в одно мгновение наступила оглушительная тишина, и исчезло неприятное ощущение скребущихся паучьих лапок в голове. Показалось или нет? Но в самом конце, перед тем как чужое присутствие окончательно исчезло, я почувствовал тихие, едва ощутимые отголоски удивления и страха.
На всякий случай выдал в ментальный эфир волну успокоения и дружелюбия. Но ответа не почувствовал. Кто бы это ни был, но он, или она, или вовсе они затаились.
Путь наверх давался тяжело. Мышцы, и без того уставшие от постоянного напряжения, начали гудеть уже после двенадцатого горизонта. Ржавые скобы,