Большой игрок 4 - Эрли Моури
Минут через десять стремительного полета Лейла начала снижаться. Впереди виднелась протяженная поляна и оттуда доносился грохот водопада.
— Как приземляться, леди Лейла⁈ — вопросил режиссер с нарастающим страхом, глядя на приближавшуюся поляну и ведьмочек, ставших кругом возле огромного камня. Он, точно перст великана, торчал острием к звездному небу.
Стас не расслышал, что ответила ему Лейла. Лавка хоть и замедлила полет, однако земля приближалась угрожающе быстро.
— Как, леди Лейла? Акси, как⁈ Меня же несет прямо на!.. — договорить Тихомиров не успел — лавка хряснулась оземь, ее подгнившие ножки сломались, и Станислав Георгиевич покатился по траве.
Остановился он лишь у ног Аксиньи. Издав жалобный стон, Тихомиров оторвал голову от земли, поднял взгляд от ступней ведьмочки к ее лодыжкам, голым бедрам, затем к ее лону, отчасти скрытому курчавыми волосками.
— Акси! — безошибочно угадал Тихомиров, не видя даже лица своей самой страстной любовницы.
— Вставай, Стас! Скорее вставай! — Аксинья с милой улыбкой наклонилась к нему. — Они уже бегут! Слышишь стук их копыт?
— Кто они? — понимать происходящее для Тихомирова стало труднее, все-таки зелье ведьм не только раскрасило мир необычными красками, но и укутало его разум теплым, мягким пологом, под мысли стали слишком ленивыми.
Однако, «кто они» — это Стас понял уже в следующую минуту, когда послышалось цоканье копыт по камням, что лежали возле ручья, и на поляну выбежал сатир. Самый настоящий сатир: с почти человеческим телом, ножищами козла и крепкими рогами, украшавшими его косматую голову.
Яростно заблеяв, он помчался в сторону Даши. Даша то ли притворно, то ли на самом деле испуганно вскрикнув, бросилась бежать к началу ущелья, но тут же раздался треск кустов с противоположного края поляны. Ломая ветки, оттуда выскочил другой сатир. Как раз в его лапы и попала беглянка. Он легко оторвал ее от земли, с блеянием, теперь уже похожим на хохот, понес к берегу ручья, повалил там в траву и жестоко овладел ей.
Из зарослей выскочило еще несколько сатиров. Господин Тихомиров лишь смог издать стон вместо Аксиньи, когда подскочивший к ней козел — иначе не стоит называть это существо — схватил его подругу. Через миг она оказалась на четвереньках, а еще через миг огромный лиловый член этого урода погрузился в лоно ведьмочки.
— Акси! Акси! Моя принцесса! — в ужасе закричал Стас, однако он ничем не мог помочь ей, и судя по сладостным стонам Аксиньи, она была не против такого бесчинства.
Другие ведьмы если и убегали от нахлынувших на поляну сатиров, то только для того, чтобы подразнить этих похотливых ублюдков. Скоро вся поляна, освещенная серебряным блеском луны, превратилась в поле самой бессовестной оргии, которую только мог вообразить Станислав Георгиевич. Нэнси не повезло больше всех. Или, наоборот, повезло. В то время, как ведьмочка скакала верхом на члене одного из рогатых, второй подкрался к ней сзади и вонзил синюшную дубину ей между ягодиц.
Старушка Лейла сосала член какого-то мохнатого сатира на берегу ручья ближе к водопаду.
Тихомиров, с изумлением и ужасом наблюдая за происходящим, вздрогнул от неожиданного прикосновения к спине. Круто повернулся и увидел седовато-рыжего сатира — тот стоял от Стаса всего в двух шагах. И подкрался же беззвучно! Хотя его шаги мог скрыть гул водопада. Игривое выражение глаз этого козлика Станиславу Георгиевичу край как не понравилось. Еще меньше ему понравился толстенный отросток, торчавший между ног сатира в бессовестном возбуждении.
«Надо бежать!» — мелькнула здравая мысль в замутненном сознании режиссера, — «Бежать!». И он побежал. Несся со всех ног, перепрыгивая кочки и камни. Козел не отставал. И, кажется, настигал. Его сопение за спиной было уже рядом.
* * *
Увы, увы, Чайка так и лежала в той самой позе, в которой я запомнил ее, уходя из комнаты по просьбе Весериуса. Правда, свечи, стоявшие на книгах в качестве подставок, попадали. Не думаю, что это случилось из-за шевелений мертвой магессы, и если подумать, то можно было бы найти этому не мистические объяснения.
Лицо магессы теперь казалось страшноватым из-за бледности и засохшей крови. Кровь я не жалел, выжимая из своей ладони как мог, и она превратилась в бурую корку на веках Ларисы, на ее щеках и приоткрытых губах. По-хорошему, надо бы личико Чайки отмыть. Дело не только в полиции, которая вскоре должна нагрянуть — объясняй им потом, отчего на убитой кровь, да еще легла так странно. Но дело в том, что я не хотел, чтобы Самсонова предстала перед другими в столь неприглядном виде. И свечи, книги, листки со знаками на полу тоже следовало убрать — не стоит наводить полицию на мысли, будто в моем доме проводились нездоровые ритуалы.
Этим я и занялся, лицо Ларисы старательно обтер мокрым полотенцем, дважды сменив воду в тазу. Затем попытался закрыть ее ротик — увы, не получилось. Быстро навел порядок в комнате. Поверхностный — лишь прибрал то, что особо бросалось в глаза, указывая на наши бесовские старания. Когда я заканчивал, вошла еще сонная Анна.
— Все-таки ты умеешь держать тряпку в руках, — заметила она и подошла к кровати, глядя на Самсонову. — Знаешь, после твоего Весериуса меня кое-что мучает.
— Что, Ань? — огарки свечей я убрал в пустой ящик шкафа.
— Выходит, свиток над телом Анджея я читала не так. Как же жаль! Я не знала, что требовалось капать кровь на сам папирус! Многое неправильно произносила при чтении. Свиток, которым я пыталась воскресить брата не сгорел, как этот, а значит, заклинание не сработало. Понимаешь, Саш… Ведь получается, я могла вернуть брата, но сделала все неправильно! Вот, что особо горько: могла, но не сделала! — сказала она и закрыла глаза.
— Только не надо себя в этом обвинять. Откуда тебе было знать, как надо, и сделала все, что могла. Ты совершенно чиста перед Анджеем, — ответил, положив на стол стопку книг.
— И этот свиток, кстати, — она указала на пол возле тумбочки, где еще виднелись серые останки папируса, — был тот же самый, которым я пыталась вернуть Анджея. Мне сказали, он самый сильный. Остался еще один, но к нему меньше доверия. Обещай мне…
— Что? — поскольку не имелось веника и совка, я убрал горстку пепла мокрым полотенцем.
— Что если меня убьют, ты воспользуешься оставшимся свитком, чтобы дать баронессе Ольховской еще один шанс, — сказала Анна, отходя от кровати. —