С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

Сам Шустрый пытался выглядеть эдаким крутым мэном и мачо, которому море по колено, но я видел и его влажные глаза, и стеснение, и что он вот-вот, за малым не расплакался от бури эмоций. Да, девчонок своих бросать не хочет, но безумно рад, что о нём не забыли, и хотел бы вернуться в деревню.

— Сколько хоть их там? — тяжело, но с облегчением вздохнул староста, умиляясь от вида сдерживающего себя Санька.

Я пожал плечами:

— Примерно дюжина. Точно не знаю. Это ж дети, компания. Насколько кто близок, кто будет готов пойти за ним в неизвестность? А кто-то может не захотеть. А кого-то они сами не позовут с собой. Давайте с утра этот вопрос с ними сами решите, и передадите список. Её высочество, — кивок на сестру, — с вами свяжется, уточнит данные, прежде, чем запускать процесс. А лучше подождите до утра, завтра тут будет воевода — её озадачим. Пусть отрабатывает, раз её подчинённые накосячили, а она не уследила.

— Прям воевода… — нахмурился староста, но быстро подобрался. — Да, конечно, ваши высочества…

— Но я всё равно с вами связь держать буду, — проговорила Маша.

— Если дюжину… Дюжину сможем. Я себе кого-то возьму — мои дочки уже своих рожают, воспитают, обучат. Да и по соседям… — Снова тяжёлый вздох. — Но весь приют, разумеется, не потянем. У нас дружная деревня, но не до такой степени.

— А всех вам и не отдадут, — довольно усмехнулся я. — Ладно, вы где ночевать будете? Попросить кастеляншу, чтобы нашла вам уголок, куда приткнуться? Или в город поедете — в гостиную? Завтра часам к девяти надо быть здесь — как раз и воевода приедет.

— Ну, чего детей стеснять? В гостиницу поедем. Нижний знаю, пять лет тут служил — место найдём. Так точно, понял, к девяти будем. Людк, Марин, бабоньки, пойдёмте. Царевичи нас пока отпускают — дитяткам спать пора. Утром увидитесь.

В общем, гости уехали. Вызов такси мы взяли на себя, через радиосвязь вызвали аж две машины — впятером в одну не влезут. Всё, этот долг можно закрывать, что мог — сделал. Деревенские готовы взять к себе всю коллегию Шустрого, дюжину или сколько там детей-инвалидов с физическими увечьями, и быстро оформить им все разрешения поможет Машка.

— Царевич… Это, Саш… Чел… Короче, спасибо тебе. — Шустрый шмыгнул носом. Я раскрыл объятия, и он не выдержал, подался вперёд и обнял меня. И только тут, с уходом будущих опекунов, его накрыло — разревелся. Не в голос, тихо, но затрясся от рыданий.

— Мне что-то в глаз попало… — пробормотал парнишка.

— Ага, соринка. Бывает, — похлопал его по спине я. И улыбнулся стоящим за его спиной его девчонкам. Те засмущались, но были слишком огорошены и растеряны, чтобы что-то сказать.

Потом мы спустились на лётное поле, оно же игровая зона, добрались до нашего «блатного» вертолёта, забрались внутрь и задраили люк. Прежде, чем залезть, глянул на одно из окон второго этажа — там заседал рождённый вывертом больного мозга попаданца военно-полевой суд, о необходимости которого так долго говорили боль… То есть необходимость которого признали два взрослых наделённых властью человека, так что я, как Аля-Гайка, снимаю за него с себя всю ответственность.

— Прохладно, — прокомментировала Маша, ёжась. Разумеется — борт стоял с распахнутым люком, и печки внутри не предусмотрены.

— Не май месяц, — поддержал я.

— Я не хочу в кресле, — окинула она взглядом пассажирский салон «Сирина». — Лучше в проходе лягу.

— Ага, на коврике. Как собачка. — Тут в проходе ковровая дорожка.

— Сейчас — плевать! — пояснила она без эмоций. — Тут у девчонок в НЗ должны быть спальники. В спальнике и тепло, и… Горизонтально. Пусть коврик.

Девчонки-пилоты дрыхли в кабине. Причём именно дрыхли и ни от кого не скрывались, ничего не стеснялись. Да, боевая операция, но они — и тут белая кость, которую попробуй тронь — сто раз потом пожалеешь, что связался.

— А зачем им спальники в НЗ? — не понял я.

— А мало ли куда жизнь забросит? — пожала Маша плечами. — Сегодня на территории приюта на окраине большого города ночуют, а завтра вдруг будут в Мухосранье в чистом поле стоять кого-то ждать?

Она извлекла из выдвигающегося на себя, по типу крышки мусоропровода, отсека красиво сложенное нечто, похожее на брезент. Начала расправлять — и правда, похоже на кокон спального мешка.

— Дай и мне. Я тоже не хочу в кресле, — принял я решение.

— А сможешь в спальнике-то? — Маша удивилась и аж рот в изумлении раскрыла.

— Не попробую — не узнаю.

— Тогда держи. — Извлекла и протянула мне второй комплект.

Под потолком горел Машкин светлячок, и, чтоб ничего не спалить, она не делала его большим, так что ложились мы в потёмках. Но света хватило — как работает спальный мешок я не сразу, но понял. Снял пиджак, брюки и рубашку, оставшись в одних трусах, влез, застегнулся. Тут тепло внутри, пух — ляпота! В салоне температура почти такая же, как за бортом, а ночью в конце сентября в наших широтах холодно, но в таком красавце не замёрзну.

— Нормально. Сойдёт для начинающего, — похвалила сестрёнка. — Где-то учился? В смысле пробовал до этого? — Кивок вместо недосказанного «ТАМ».

— Не знаю, — покачал я головой. — Память молчит. Наверное, нет, инече бы так долго не возился. Песни, вон, знал как играть — и сразу «начисто» играл. А тут подбирал, как раскрыть, как расправить, как что. Ладно, падай давай. Вставать рано, завтра ещё и у Алинки свадьба — надо бодрыми быть.

Маша тоже разделась до трусов, положила свой мешок рядом с моим (когда лежишь вдвоём, проход «Сирина» оказывается совсем-совсем узким, нам еле-еле хватит) и быстро, за несколько секунд в него влезла. Сразу видно опыт, не то, что некоторые.

— Хочу тоже на сборы! — наиграно тяжко вздохнул я.

— Всё может быть, — отстранённо произнесла сестрёнка. Туда берут только одарённых, так что… — Спокойной ночи, Саш… — зевнула она и мгновенно отрубилась.

— Вы знаете, ребята, я не буду вас сжигать.

— Слава Богу…

— Сжигали великих: Жанну Д'Арк, Джордано Бруно… Я вас спалю!

(из КВН)

30 сентября, утро, Нижний Новгород

Что самое сложное было в нашей поездке? Организация всего и вся, что упала на плечи? Несомненно, это трудно, но нет. Подготовка к съёмкам? Теплее.