Ловелас. Том 8 - Илья Взоров

— Ветер вроде стих, Фостер, — сказал Аллен. — Бей.

Старший ударил. Порыв опять утащил мяч в сторону.

Аллен ударил следом — и его мяч лёг ровно, метрах в ста пятидесяти, будто ветра не было вовсе.

Я ударил третьим. Мяч пошёл низко, попал в новый порыв, встал почти вертикально и приземлился едва ли не там же, откуда стартовал.

Кэдди вдалеке смотрел в другую сторону. Профессионал.

— Господа, — сказал я, догоняя их по фервею. — А что делать теперь мне?

— В каком смысле?

— В прямом. Мне было обещано открытие корпункта HTV

— Открывайте без проблем — кивнул Аллен — Но в нем будут работать и мои люди. Договорились?

Как же без црушников… Я пожал плечами, сходил к кадди, поменял клюшку.

Джон остановился рядом, произнес.

— Мистер Миллер, хочу еще раз повторить. Вы наладили контакт там, где его не было. Вы передали то, что нужно было передать, и привезли обратно то, что мы не могли получить никаким другим путём. Спасибо! Это огромная работа, и она закончена.

— А дальше?

— А дальше в дело вступают дипломаты, — сказал он. — Это наша профессия, и, при всём уважении, мы в ней разбираемся лучше вас. Вена пройдёт в мае. Если она пройдёт хорошо, мы договоримся по обмену пленными и по линии перемирия. Дальше Германия, дальше выход из корейской войны целиком.

— А потом?

— А потом, возможно, будет вторая Вена, — сказал Джон Фостер. — Уже с президентом и с Берией лично.

Аллен хмыкнул.

— Джон, скажи ему главное.

— Что именно?

— Что Айк рвётся в Москву.

Старший Даллес поморщился, но не стал отрицать.

— Президент, — сказал он осторожно, — неоднократно высказывал мнение, что личная встреча на советской территории произвела бы наибольшее впечатление на мировую общественность. Он был там в сорок пятом, после победы, стоял на трибуне с Жуковым на параде физкультурников. И, судя по всему, у него остались самые тёплые воспоминания.

— Он вообще про это любит рассказывать, — сказал Аллен. — За обедом.

Мне там тоже понравилось, подумал я.

Мы шли к шестой лунке, и флаг на ней уже было видно сквозь ветки.

— Аллен, — сказал вдруг Джон Фостер. — Не пора ли нам отблагодарить мистера Миллера? Вон, последняя лунка уже видна.

— Пора, — согласился младший.

Он обернулся и коротко махнул рукой.

От группы у деревьев отделился человек, подошёл быстрым шагом и подал Аллену портфель.

Даллес щёлкнул замком, достал большой конверт из плотной бумаги и протянул мне.

— Это вам.

Я взял. Конверт был легким.

— Что там?

— Откройте.

Я открыл.

Внутри лежали две страницы, скреплённые вместе, с нотариальной печатью и синей лентой внизу. Шапка была юридическая, длинная, но первую же строку я прочёл — и дальше уже почти не видел букв.

Аффидевит.

Показание под присягой Говарда Робарда Хьюза, данное добровольно и в здравом уме, в котором он признаёт своё отцовство в отношении будущего ребёнка мисс Кристи Лафлин и принимает на себя обязательства по его содержанию и обеспечению.

Подпись. Нотариус. Свидетели. Дата — позавчерашняя.

Я поднял голову.

— Господа. Это…

— Это то, о чём мы с вами говорили на этом же поле в марте, — сказал Аллен и раскурил трубку заново. — Помните? Я обещал, что займусь. Я занялся.

— Как?

— С трудом, — тяжело вздохнул Даллес. — С большим трудом. Нам это дорого стоило, мистер Миллер, и я говорю не о деньгах. Пришлось надавить. Он отказывался четыре недели, придумывал юридические конструкции, менял адвокатов, один раз перестал отвечать на звонки вообще.

— И что вы сделали?

— Объяснили ему, — сказал Аллен, — что у человека, живущего на военных контрактах, бывают периоды, когда контракты пересматривают.

Джон кашлянул.

— Аллен.

— Что? Мистер Миллер не расскажет это в своих газетах. Кстати, Кристофер. Поздравляю с фотографиями с похорон Сталина. Большая журналистская удача! Вам вообще, смотрю, здорово везет.

Я держал четыре страницы и думал про девчонку, которая рыдала на моём диване, потому что была уверена, что осталась одна.

— Спасибо, — сказал я. — Правда. Это восстановит справедливость в отношении бедной девушки…

— Ну, бедной она теперь точно не будет, — сказал Аллен.

И оба брата засмеялись.

— А от меня лично, — сказал Джон Фостер, отсмеявшись, — будет вот что. После игры зайдите к директору клуба.

— Зачем?

— Вам оформят постоянное членство.

Я не сразу понял.

А когда понял, у меня, кажется, изменилось лицо, потому что Аллен усмехнулся в усы.

Постоянное членство в «Гринфилде».

Это же не про гольф…

Это восемнадцать лунок, на которых утром в субботу можно встретить половину кабинета, треть сената, послов, банкиров и людей, у которых нет должностей, но есть особенный номер телефона. Это место, где вопросы решаются между третьей и четвёртой лункой, за две минуты, без секретарей и без протокола.

Меня только что впустили в комнату, куда просто деньгами не входят.

— Господин секретарь, — сказал я. — Я не знаю, как вас благодарить.

— Не благодарите. Мы люди практичные. — Джон Фостер оперся на клюшку. — Человек, который за неделю получил то, что получили вы, должен быть в пределах досягаемости. Обычно кто-то из нас тут бывает по субботам

— Кстати, о практичности, — вставил Аллен. — Членский взнос здесь высокий. Очень высокий, я бы сказал, неприлично.

— Это не будет проблемой, — сказал я.

— Я так и думал.

— Больше того. — Я сложил конверт и убрал во внутренний карман, рядом с коробочкой красного коленкора. — Я ещё сделаю клубу пожертвование. На что-нибудь полезное.

Аллен вынул трубку изо рта.

— Джон, — сказал он с искренним удовольствием. — Мне определённо нравится этот молодой человек.

— Мне тоже, — сказал государственный секретарь Соединённых Штатов и наконец попал по мячу как следует.

Кабинет директора клуба находился на втором этаже, в угловой комнате с окнами на восемнадцатую лунку.

Кларенс Уитмор оказался человеком лет шестидесяти, безупречно седым, в твидовом пиджаке с замшевыми заплатами на локтях. Он встал мне навстречу раньше, чем я успел взяться за ручку двери, — видимо, следил за нашей группой в окно с