Десант. Купол - Андрей Вершинин
— Лёня, связь с бригадой есть?
Лёня сидел в санях, в шалаше из плащ-палаток, с наушниками на голове, с забинтованными ещё кое-где пальцами, и постукивал ключом. Он поднял голову и показал большой палец.
— Передай ещё раз. Для командира корпуса лично. Немецкие истребители с ближнего аэродрома охотятся за нашими связными самолётами днём. Над районом высадки. Командиру корпуса днём не летать. Повтори.
Лёня передал. Отстучал быстро, без единой запинки, как всегда, когда стучал, а не говорил, потом долго слушал, потом снял наушники и сказал, заикаясь больше обычного:
— П-п-приняли. Г-г-говорят, п-передадут. Т-товарищ лейтенант, а там с-с-спросили, откуда у н-нас такие с-сведения.
— Скажи, от пленного. Скажи, пленный лётчик.
Лёня передал. В третий раз за три дня. Двадцать третьего Левашов полетит в район высадки днём. Связной самолёт собьют. До этого оставалось три дня. Шатров договорился с Лёней: повторять предупреждение каждый вечер.
* * *
Самолёты пришли в полночь.
Кулешов первым поднял голову. С востока нарастал гул поршневых моторов.
— Зажигай!
В трёх концах поляны вспыхнул хворост. Занялся бензин, пламя поднялось выше берёз.
Первый самолёт прошёл над поляной. Из-под брюха посыпались точки, раскрылись купола. Ложились кучно, прямо к кострам. Шатров насчитал двадцать восемь, затем сбился. Через десять минут пришёл второй — тоже попал. Третий сбросил над лесом, за километр. Туда ушли сборщики. Четвёртого не дождались.
Первые приземлившиеся выбирались из снега у костров, и их встречали, отстёгивали, совали в руки кружки с горячим чаем, укутывали в тулупы и вели к саням. Они смотрели на встречающих ошалело, не веря, что их кто-то ждал.
— Вы кто? — спросил у Шатрова высокий лейтенант с разбитой губой, которого только что вытащили из подвесной. — Вы откуда здесь? Нам говорили, тут никого нет, только партизаны.
— Мы и есть партизаны. С зонтиками. Восьмая бригада. Добро пожаловать в тыл, лейтенант. Чай горячий, каша в санях, оружие ищем. Ты свои тюки видел?
— Тюки? — Лейтенант оглянулся на небо. — Тюки бросали после нас, вторым заходом. А второго захода я не видел. Меня как крутануло над лесом, я только ёлки и видел.
— Значит, ищем по нитке. Сколько вас в самолёте было?
— Двадцать два. С командиром роты.
— Командир роты где?
— Не знаю. — Лейтенант облизал разбитую губу и поморщился. — Он первым прыгал. Он всегда первым прыгает.
К рассвету сборщики ещё выводили людей из леса. Тогда же пришли лыжники в белом.
С юга, от болота, к опушке вышли около двадцати немецких лыжников. За ними — полицаи, примерно столько же. Шли к крайнему костру, где собирали людей с третьего самолёта.
Немцы перебегали от дерева к дереву. Второе кольцо дозоров пропустило их и закрылось за спиной.
Первое открыло огонь навстречу. Шпак лежал за поваленной берёзой у болота: сюда его перевели полчаса назад. Бил длинными, менял диски. Шатров разрешил.
Немцы залегли, затем собрались и рванули назад, в один участок. Восемь прорвались. Остальные остались у болота. Полицаи бросали винтовки, разбегались. На дорогах их ловили конники Буряка.
Отряд потерял троих.
Двух бойцов из прибившихся в январе, с которыми Шатров так толком и не успел познакомиться, и одного из сборщиков, который, увидев бегущих немцев, по ошибке принял их за своих, потому что они были в таких же белых маскхалатах.
Ещё двенадцать человек из второй волны погибли в воздухе и в первые минуты на земле, и тут Шатров ничего не мог поделать. Немецкие лыжники успели дойти до опушки раньше, чем их встретили, и там, у крайнего костра, были люди, которые только что отстегнулись от подвесной.
Уже совсем рассвело, когда над лесом, на востоке, на большой высоте, показался последний самолёт. Он возвращался, отбросав своих куда-то далеко, и шёл домой, на Калугу, медленно, тяжело, четырёхмоторный, с гофрированными боками.
Сверху, из солнца, на транспортник зашли два истребителя. Самолёт не отстреливался. Второй заход. За гофрированным фюзеляжем потянулся дым, серый, затем чёрный. Транспортник снижался ещё две минуты и скрылся за лесом. Оттуда поднялся столб дыма.
Шатров проследил, куда ушли тени. Они ушли на север, к Вязьме, низко над лесом, и Шатров засёк направление по солнцу.
* * *
Двадцать третье февраля Пыжов устроил в колхозном амбаре Луг. Сколотили столы, принесли лавки. Из Дорогобужа притащили немецкую железную печь. У неё было жарко, у дверей держался мороз.
Пыжов выдал последний коньяк — по полкружки. Выставил консервы, кроме шмальцфляйша.
— Генералов на праздник не едят. Генералы принимают парад.
Банку поставил во главе стола, на перевёрнутый ящик. Перед ней провёл сардины, ливерную колбасу, советскую тушёнку. Эрзац-мёд — последним, отдельно.
Отряд, кавалеристы и сотня десантников второй волны стучали кружками по столу. Шпак кричал: «Равнение на генерала!» Кулешов вышел вести концерт. Поднял пустую ладонь перед глазами, будто держал программу.
— Номер первый! — объявил он, поправив очки. — Сержант Стрижов, мастер спорта. Разворот на месте. Без лыж.
— Как без лыж? — крикнул кто-то из кавалеристов.
— А так, — сказал Стрижов, выходя на середину. — Лыжи, товарищи конники, это для слабых. Мастер спорта разворачивается душой.
Стрижов показал лыжный разворот — в валенках, без лыж. Упал. В амбаре захохотали. Сивоконь сплясал кубанский танец с ножом в зубах. Доски грохотали под сапогами. Закончил — секунду молчали, затем зааплодировали.
Жаров предложил фокус со взрывом.
— Нет! — хором сказали Пыжов, Шатров и Шура.
Лёня отстучал ложкой по котелку «Катюшу»: сначала текст морзянкой, потом мелодию. Его попросили повторить.
Гармонь лежала у стены. Когда кавалеристы попросили сыграть, Жора взял её. Подобрал «Синий платочек», одной правой рукой, сбиваясь. Никто не засмеялся. Потом встала Шура.
Шура спела «Землянку». Громко, чуть фальшиво. Шатров слушал. Песня уже появилась? Или только появится? Сивоконь стоял у двери с кубанкой в руках.
— Хорошо поёшь, санинструктор, — сказал он, когда она кончила, и сказал без всякого своего кавалерийского форса, негромко.
— Я, старший сержант, всё хорошо делаю. — Шура села на лавку, взяла кружку и отпила из неё.
Лёня вернулся от рации. Он вышел к ней посреди песни: подошло время связи с бригадой. Постоял у двери, затем подошёл и наклонился к Шатрову.
— Г-г-генерал Левашов. С-сбит. Сегодня. Днём. П-погиб.
Шатров смотрел на банку шмальцфляйша. Лёня ждал. Предупреждение приняли трижды. Обещали передать. Генерал всё равно полетел.
Всё по учебнику. Истребители с того же аэродрома сбили транспортник, теперь Левашова. Шатров провёл пальцем по краю кружки. Предупреждать больше