Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Но правда была в том, что, пусть в доме я была и не одна, мне было жутковато. Даже если я начну верещать, пока Акулина или Дуня добегут до моей спальни, меня сто раз убить успеют. Хотя, если я рассудила верно, и в дом забирались уже повторно. Оба раза меня не тронули. Это успокаивало мало. Стоит только подумать, что кто-то чужой шастал, трогал вещи или что-то другое делал, как становится гадко. Безопасностью и не пахло.
К тому же моя голова все еще время от времени напоминала, что по ней треснули от души. И быть уверенной в том, что эти два обстоятельства — проникновение и нападение — никак не связаны, я не могла.
Сколько ночей я смогу не спать, карауля окна?
Князь, конечно, вместо меня этим заниматься тоже не будет, однако не предпринимать совсем ничего я тоже не могла. Да, я выбрала сомнительный вариант, но другого-то нет совсем.
Мои терзания были искуплены выражением лица Белозерского, открывшего дверь на мой стук.
Отозвался он не сразу, я даже испугалась, что князь куда-то ушел, а портье этого попросту не заметил. На подобную аферу второй раз я могла и не решиться. Сегодня меня на безрассудный поступок толкнули страх и душевное волнение. А я была из тех, кто достаточно быстро берет себя в руки, стало быть, уже завтра я, скорее всего, отговорила бы себя от этой затеи. Если князя нет, то разыскивать его по городу я точно не стану.
Однако спустя пару минут голос за дверью вопросил:
— Кто там?
Вместо ответа я постучала настойчивее.
И вот дверь распахнулась, являя Белозерского на пороге.
Как ни удивительно, князь узнал меня сразу, несмотря на мою маскировку. Его не ввели в заблуждение ни жуткий капор, ни вуаль, скрывающая лицо. Я еще не произнесла ни слова, а Белозерский пораженно выдохнул:
— Ирина Константиновна?
Шок в его глазах был достойной платой за его хамство в первую нашу встречу.
Князь выглянул и быстро осмотрел коридор, мотнул головой, словно не доверяя своему голосу, и жестом пригласил меня поскорее зайти.
Закрыв дверь, он уставился на меня как на чудо заморское. Наконец, вернув себе дар речи, Белозерский спросил:
— Вас кто-нибудь видел?
— Нет, не думаю, — покачала я головой, подходя к столу. Только там горели свечи. Я обернулась. — Как вы меня узнали?
Князь нахмурился.
— Ирина Константиновна, Антон Антонович в нескольких словах описал мне ваши стесненные обстоятельства. Разумеется, Вавилов не представляет, что было написано в той записке, он решил, что я пользуюсь вашими затруднениями, чтобы склонить к государственной службе. Однако неужели вы решили, что те… — он запнулся, — слова — это условие?
Я продолжала молчать, давая Белозерскому договорить. Видно же, что ему это дается сложно. Не привык Александр Павлович объясняться.
— Что вы молчите? — вдруг рассердился он.
Не нравится чувствовать себя не в своей тарелке? Я разглядывала Белозерского, встретившего меня без сюртука и жилета. Очевидно, гостей он не ждал.
— Нет, — хмыкнула я, глядя на князя сквозь вуаль и оттого чувствуя себя немного смелее.
— Что нет? Что за привычка говорить нет? — рявкнул князь.
— Нет, я не расценила это как подлое принуждение, — я не отказала себе в удовольствии ткнуть его сиятельство носом. Вряд ли я нанесла ему этим сколько-нибудь серьезный ущерб, но все равно приятно. — Я поняла, что это было отдельное приглашение.
Мои слова сразили Белозерского еще сильнее, чем мое появление на пороге его номера. Увы, надолго выбить князя из колеи мне не удалось. Он справился с собой быстро:
— И все же вы пришли. — И снова этот блеск во взгляде, от которого мурашки бегут и сердце пропускает удар. Никогда бы не подумала, что голубые глаза могут быть настолько… горячими.
В комнате как будто усугубился сумрак, воздух стал вязким. Белозерский шагнул ко мне, но остановился на расстоянии.
Аспид.
Чувствуя, что наваждение одолевает меня, я постаралась сосредоточиться:
— Александр Павлович, а ваш вид… Вы собирались его оставить в случае моего прихода?
Мне в самом деле было любопытно, как далеко заходит его конспирация. Он что же, и в постели оставался бы под личиной?
Князь же вместо ответа коснулся уха и предстал передо мной таким, каким создала его природа и отшлифовала жизнь. Лучше бы я промолчала, потому что внутри натянулась струна. Высоким Белозерский был и под иллюзией, однако сейчас я могла оценить, насколько широки его плечи, мощна грудь в вороте полурасстегнутой рубахи.
Все еще пряча лицо под вуалью, я оглядела и волевой подбородок, на котором уже золотилась светлая вечерняя щетина, и прямой нос, и высокие скулы…
— Я вас поняла. У меня к вам дело, Александр Павлович. Думаю, оно вас заинтересует, — решилась я, отводя взгляд от тонкого белого шрама на ключице, составляющего прекрасную пару тому, что расположился на левой скуле.
— Вы все-таки в чем-то замешаны? — Таинственно мерцающие глаза вдруг приобрели ясность и остроту. Надо отдать должное Белозерскому: ориентировался в обстоятельствах он мгновенно.
— Не то, — я со вздохом наконец откинула вуаль, осознав, что она лишь придает интимности. — А что, это отменило бы ваше приглашение?
— Нет, но я уверяюсь все больше, что вы не та, за кого себя выдаете. Кто вы, Ирина Константиновна?
Сердце екнуло.
Нет, он не мог догадаться, что я подселенка. Не настолько я неуклюжа.
— И кто же я, по-вашему? И отчего выбрала такой пресный маскарад?
В самом деле, какой смысл прикидываться провинциальной старой девой?
— Пресный? — четкая бровь изогнулась. — Вы какая угодно, только не пресная. Слишком дерзки, слишком напористы. И уверенности в себе у вас больше, чем у любой из здешних дам.
Меня неожиданно ощутимо кольнуло: откуда он успел познакомиться со здешними дамами? Его отправили по государственному заданию, а не девиц сравнивать!
— Да, если в столице у всех так туго с комплиментами, то хорошо, что я там не бывала, — я раздраженными рывками стаскивала с пальцев тесные перчатки.
Нет, ну каков!
— Это не в столице, — хмыкнул Белозерский. — Это у меня туго.
— Про вас я уже все поняла, — я сердилась все сильнее, потому что мне показалось, будто князь догадался, отчего я пришла в такое состояние духа.
— А я вот про вас нет. Так кто же