Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Нет, ну каков!
Да что он себе позволяет!
Судя по всему, очень многое. И, очевидно, безнаказанно.
«Моя дерзость могла оправдаться».
И при воспоминании о том, как Белозерский это сказал, сердце вдруг пропустило удар. Это было… Будто бы он в самом деле был не прочь. Ох! И вроде ничего такого, но меня проняло.
О да, я вполне поверю, что нашлись бы дамы, которые согласились даже несмотря на возмутительную форму предложения. Наверняка в столице нравы посмелее — так я решила, опираясь на классику, которую изучала в школе, — но князь не мог не понимать, что в губернском городе все обстоит совсем по-другому. И его проверка с невидимой записью была из ряда вон.
Нет, я была далека от мысли, что под покровом внешней пристойности в Светлоярске не творится вообще ничего предосудительного. Люди как люди, те же страсти, те же недостатки и слабости. Так что, я думаю, и здесь имелись и неверные жены, и не совсем благочестивые девицы. Однако ж, по моему мнению, дама должна была хотя бы подать повод. Но какой взгляд был у князя… Как есть змей. Дьявол.
Прежняя Ирина Басаргина наверняка бы оскорбилась, как следовало и мне. Но моя личность сложилась в других условиях, и опыта жизненного у меня было побольше, чем у той Ирины. Белозерский, несомненно, повел себя вопиюще, и я постараюсь щелкнуть его по носу и побольнее, но что-то такое было во всей этой ситуации, что не давало мне проникнуться обидой всерьез.
«Это если вы передумаете, Ирина Константиновна».
В иной жизни я бы передумала.
И вот это уже злило меня по-настоящему. Я так кипела, что чуть про ленты не забыла, спохватилась в последний момент. И все мне мерещился запах бергамота. Будто князь и вправду касался меня.
В дом вернулась взбудораженная перед самым обедом.
— Акулина, был кто-то? — спросила я, пока горничная стаскивала с меня пальто.
— Не было, после обеда потянутся, — ворчала она, поскольку пальто застряло на рукавах платья.
Пожалуй, да. Никто не захочет проявить бестактность, явившись к столу в такое время. Так что у меня была пара часов, чтобы прийти в себя и отдохнуть. Вроде бы и прошла не так много, а устала не на шутку.
Печальные визиты вымотали меня окончательно. Повезло, что в большинстве своем соболезнующие знали о моей недавней болезни и не задерживались. Хотя я цинично считала, что не моя персона была причиной поспешных уходов. Ариадну Пантелеевну мало кто любил. Искренней выглядела только ее подруга Чернышова, такая же пожилая особа, как раз при которой и состояла Лариса Самсонова. Она и на этот раз сопровождала свою патронессу и, что удивительно, ни словом не обмолвилась о вчерашней встрече, будто ее и не было.
Более того, провожая обеих, я услышала ворчание Чернышовой:
— Хорошо хоть сегодня экипаж на ходу. Ирочка, вчера никак не могли — что-то там с рессорой. Сама понимаешь, не в моем возрасте по наемным жестким коляскам скакать. Моя подагра…
Лариса стрельнула в меня глазами и поджала губы.
Так, так, так. Кто-то вчера обманул благодетельницу, чтобы самой тайно воспользоваться экипажем. Любопытно.
— Ариадна Пантелеевна бы вас поняла и не осудила, — покладисто ответила я, делая вид, что не сопоставила факты. Впрочем, я понятия не имела ни какие дела были у Самсоновой, ни каковы были отношения патронессы и компаньонки. Если Лариса считала, что Чернышовой о ее поездке знать не стоит, я не собиралась вмешиваться.
Впрочем, тет-а-тет я не премину поддеть Самсонову. Уж очень меня задели ее слова о том, что мне ждать хорошего от жизни не стоит. Я не собиралась строить песочные замки, но никто, кроме меня, не будет решать, чего я достойна.
Пока же я печально улыбалась, поддерживая легенду о слабовольной приживалке и блюдя хорошие манеры.
После этого визита было еще несколько, и к ночи я буквально валилась с ног. Когда поток иссяк, я поднялась к себе, пощупала принесенный Дуней капор, который больше подходил погоде, чем моя шляпка.
Шляпка мне нравилась больше, она у меня вызывала меньше ассоциаций с детскими чепчиками, но траурную вуаль Дуня практично приладила к более теплому головному убору, что было оправданным. Завтра придется долго пробыть на воздухе. И все равно. На мой вкус выглядело ужасно.
Господи, какие глупости меня волнуют!
Опустившись на край стула, я уставилась в окно на медленно кружащиеся снежинки. В тяжелой голове царил сумбур из мыслей. Ничего связного, но то одна, то другая как будто всплывали на темную зыбкую поверхность сознания.
Никифор и его тайное проживание в городе…
Самсонова, тайком разъезжающая на черном экипаже, запряженном вороной парой…
Несносный князь и его дела на почте…
Почтамт… Опять Никифор…
Бумажка эта, мной найденная…
Письма, запечатанные по-особенному…
Слежка за домом…
Последняя мысль заставила меня подняться и подойти к окну. Сделала я это, чтобы убедиться, что никакой слежки нет, однако я приблизилась в тот момент, когда с того же самого места снова тронулся экипаж. На этот раз я не успела разглядеть ничего, но была абсолютно уверена, что это был тот же самый.
Глава 14
Утро я встретила почти невыспавшейся.
Накануне поднявшаяся ко мне, чтобы распустить корсет, Дуня застала меня у окна. Экипаж давно скрылся из вида, а я все смотрела в ночную тьму. Меня одолевало беспокойство. Впрочем, это было неудивительно, учитывая, что, как только я очнулась в этом мире, получила по голове.
Я не знала, была ли это попытка убийства или кто-то преследовал другие цели, но повторения не желала никоим образом. А вокруг творились таинственные дела. Мутные.
Сказать или нет Дуне про экипаж?
Я покосилась на горничную. Нет. Если кому и говорить, то не ей. Дуня была завзятой сплетницей из тех, что при каждом новом пересказе приукрашивают историю, добавляя деталей. К полицмейстеру тоже не пойдешь. Даже если у меня примут заявление, несмотря на репутацию барышни не в себе, состава преступления в том, чтобы экипажу стоять на другой стороне улицы, нет. Да и как разыщешь? Коляска явно личная. Сколько их черных во всем Светлоярске? Все? По уличным извозчикам не пробежишься.
Как бы ни было прискорбно, но мои подозрения выглядят беспочвенными. Для обращения в полицию нужны основания посерьезнее.
Полночи все крутила в голове, что бы это все могло значить. И мерещилось мне, что все странности последних дней неспроста.