Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Шесть вёдер черешни, — констатировал я. — В ноябре. В Сибири.

— И чтобы спелая, — уточнила Анжелика. — А не тот кислый ужас, который дядя Боря купил по акции в том месяце.

— У ребёнка формируется вкус, — нежно добавила Водяра, поглаживая живот. — Нельзя формировать вкус на уценке.

С каминной полки донеслось одобрительное урчание. Чат явно записывал происходящее в раздел «любимые моменты».

Три женщины синхронно развернулись на каблуках (и пушистых носках) и царственно удалились в сторону кухни. Из коридора донеслось деловитое: «Так, борщ. Кто следил за борщом⁈» и грохот кастрюли.

Я остался один посреди гостиной.

Мда.

Подведём итоги вечера. Планировал: отдохнуть, потроллить домашних, насладиться контролем над ситуацией. Получил: разоблачение, трибунал, капитуляцию, нового члена семьи с тысячей глаз и продовольственный заказ, нарушающий законы климатологии.

Спорить было бесполезно, с беременными не спорят. С Мелкой так тем более. А когда они выступают единым фронтом, не спорят даже боги. Отец как-то попытался, в другом мире и в другую эпоху. До сих пор вспоминать не любит. А у него ведь жен поболее моего было, поболее…

Я взял остывшую чашку, отхлебнул ледяного чая и поднял взгляд на каминную полку.

Чат сидел там, свесив вниз тонкий сажевый хвостик, и внимательно смотрел на меня. Всеми глазами. Не ехидно. Скорее… с интересом. Как смотрят на героя истории, у которого впереди ещё много глав.

«Ладно, Голоса Бездны, — мысленно сказал я. — Выиграли раунд. Признаю. Чисто сработали: разоблачение, смена стороны, шантаж. Учились у лучших, у моей сестры небось. Но учтите: это был первый раунд. А Волк зверь злопамятный и очень, очень терпеливый».

Комок тьмы мигнул. Глазки на секунду перестроились, складываясь в светящийся контур.

Сначала появилась волчья мордочка. А следом чёткий, одобряющий палец вверх.

()

Я усмехнулся.

Знаете, за две жизни у меня было много врагов, много слуг и мало кто осмеливался мне дерзить. Кажется, впервые у меня появился кто-то третий. Не враг, не слуга. Зритель. Наглый, всеядный, неубиваемый зритель, который болеет за меня ровно до тех пор, пока я интересный.

Что ж. Накормлю тебя досыта. Мало не покажется.

Я поднялся с кресла. Потянулся до хруста.

Махровый халат под моей волей потёк, расплёлся на нити дымной маны и за секунду соткался заново. Строгий чёрный смокинг из теневого шёлка лёг на плечи идеально, до последнего шва. Из зеркала над камином на меня глянул респектабельный молодой аристократ с волчьими ушами и очень нехорошим блеском в глазах.

Расклад был прост. Если Альфа пообещал Стае черешню в ноябре, значит, черешня будет. Где-то в этом городе есть элитные оранжереи. Где-то есть склады аристократов с магической заморозкой. Где-то, в конце концов, есть портальные торговцы, которые возят фрукты из южного полушария для столичных снобов.

И кто-то из них сегодня ночью расстанется со своими запасами. Добровольно. Ну, или почти.

Скорее всего, в процессе придётся кому-нибудь сломать лицо. Но, зная этот город, лицо наверняка будет заслуживать.

Чего не сделаешь ради семьи. И ради хороших комментариев.

— Не скучай, Чатик, — бросил я через плечо. — Принесу тебе свежей драмы. С косточками.

С каминной полки донеслось предвкушающее многоголосое хихиканье.

Я шагнул в ночную тень у окна, и пространство мягко расступилось, принимая своего хозяина.

Новая Охота.

За черешней.

Софья

Обитель окутала Софью теплом.

Настоящим, летним теплом, от которого иней на желтом дождевике растаял за секунду и стёк на траву тонкими ручейками. После промозглого Северогорска с его вечным дождем это ощущалось как объятие.

— Ох ты ж… — выдохнула Софья и зажмурилась.

Восемь с половиной хвостов за её спиной распушились сами собой, ловя солнечные лучи, как довольные коты. Половинка девятого, откушенная одним известным наглым Альфой, дернулась обиженным огрызком.

— Да-да, помню, — сказала ему Софья. — Тебе не повезло больше всех. Терпи.

Разговаривать с собственными хвостами было, наверное, первым признаком сумасшествия. С другой стороны, за последнюю неделю она успела стать демоном, потерять ребенка, вернее, пересадить его в чужой живот, усыпить особняк, полный монстров, и сбежать в никуда под проливным дождем.

На этом фоне беседа с хвостами тянула максимум на легкую эксцентричность.

Софья открыла глаза и наконец осмотрелась по-настоящему.

Багряные клены стояли вокруг поляны неровным кругом, и листва на них горела так ярко, что резало глаза. Из-под листьев торчали ветки, усыпанные плодами, похожими на персики.

Воздух пах нагретой землей, сухими листьями и персиками. Густо пах, сладко, до головокружения.

Софья потянула носом и улыбнулась.

— Ну что, Людмила Огурцова, — сказала она вслух, поправляя лямку рюкзака, набитого деньгами и артефактами. — Поздравляю с новосельем. Ипотеки нет, соседей нет, Комитета нет. Ярослава Андреевича тоже нет, и это, пожалуй, главный плюс планировки.

Она сделала несколько шагов по сочной траве. Мягко, пружинисто, земля будто сама подавалась под ноги.

Здесь её не найдут. Ни Чистильщики, ни куньи-ищейки графа Соболева, ни столичный Архимаг, о котором шептался весь город. Языческое измерение, спрятанное в недрах старого ботанического сада, отрезанное от мира веками. Идеальный домик.

«Я в домике», — подумала Софья детской, глупой мыслью, и на секунду ей стало почти хорошо.

Секунда закончилась быстро.

Слабость накатила без предупреждения, ватная и подлая, как будто из неё разом выдернули шнур питания. Колени дрогнули. Софья ухватилась за ближайший клен и удивленно моргнула.

— Э-э… Стоп. Это еще что?

Ядро в груди, которое всю ночь гудело ровной лисьей силой, теперь пульсировало как-то странно. Вхолостую. Как насос, качающий воду из пустого колодца. Толчок, еще толчок, и с каждым ударом сила не приходила, а уходила.

Куда уходила, Софья поняла почти сразу. Наследство старой Кицунэ услужливо подкинуло знание, холодное и неприятное, как жаба за пазухой.

Тепло, которое её так ласково встретило, было не гостеприимством.

Обитель к ней присосалась.

— Так, — сказала Софья сама себе, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Без паники. Мы просто… платим за вход. Курортный сбор такой. Местный, языческий.

Она подняла руки к лицу и осеклась.

Серебристо-фиолетовое свечение под кожей, к которому она уже успела привыкнуть, тускнело на глазах. Только что жилы светились ровным лунным светом, а теперь мерцали, как лампочка в подъезде перед смертью. Тускнели фаланги, тускнели запястья, тьма ползла вверх по предплечьям.

Хвосты за спиной отяжелели. Еще минуту назад они парили сами по себе, легкие, как дым, а теперь висели мертвым грузом и тянули к земле, будто кто-то навесил на каждый по гире.

— Ладно, — Софья облизнула пересохшие губы. —