Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Кормить, значит, — Софья посмотрела на свои тусклые ладони. — Из каких, простите, запасов? У меня самой на донышке.

Память ответила безжалостно: именно поэтому дар и ценен. Сытый делится объедками, голодный и слабый делится собой.

— Логика Ярика, обожаю, — проворчала она. — Ладно. В конце концов, я медсестра. Переливание крови делала сто раз. Правда, обычно не своей.

До островка было метров тридцать воды. Кое-как поднявшись, Софья доковыляла до кромки, посмотрела на темную гладь и вспомнила еще одну страницу лисьего наследия: кицунэ по воде ходят. Легко, как по паркету. Нужно просто распределить ману тонкой пленкой под стопой и не думать о глубине.

— Просто, — повторила она. — Не думать о глубине. Отлично. Теперь я думаю только о глубине.

Первый шаг вышел на удивление приличным. Вода спружинила под ботинком, как плотный батут, и держала. Второй шаг, третий. Софья пошла по озеру, расставив руки, как канатоходец, и даже позволила себе гордую мысль о том, что кое-что вышло с первого раза.

Ровно на середине гордая мысль её и утопила.

Пленка маны под левой ногой лопнула, мир накренился, и Софья с роскошным плеском ушла под воду по самую макушку. Вверх взметнулся веер брызг.

Вода оказалась ледяной и почему-то совершенно не страшной. Холод, который раньше загнал бы её в дрожь, теперь просто стекал мимо кожи, не касаясь.

Софья вынырнула, отфыркалась и поплыла к островку старым добрым брассом, как учили в школьном бассейне.

— Никому… об этом… не рассказывать, — отплевывалась она между гребками. — Особенно… хвостам. Хвосты, вы ничего не видели.

Половинка девятого хвоста ехидно шлепнула по воде.

На островок она выбралась мокрая, облепленная тиной и злая ровно настолько, чтобы перестать бояться. Древо возвышалось над ней, и вблизи его кора походила на растрескавшуюся вулканическую породу, теплую и живую.

Софья выжала подол дождевика, глубоко вдохнула и приложила обе ладони к шершавой коре.

— Так, — сказала она тихо. — Слушай сюда, дерево. Я знаю, что ты голодное. Я тоже, между прочим, со вчерашнего вечера не ела. Но я предлагаю сделку. Я тебя кормлю, ты перестаешь пытаться меня переварить. По рукам… э-э-э… По корням?

Древо молчало, но гул в воздухе стал словно тише и… внимательнее.

Тогда она выпустила огонь.

Синее лисье пламя родилось на кончиках пальцев неохотно, из последних резервов Ядра. Софья не швырнула его, как в бою, а отпустила медленно, ласково, как отпускают воду из пригоршни. Кицунэ-би стекло по её пальцам на кору и впиталось в багровые жилы дерева, засветившись под корой голубыми прожилками.

Древо вздрогнуло.

По всей исполинской кроне, снизу вверх, прокатилась волна света. Листья вспыхивали один за другим, как окна в доме, куда вернулись жильцы, и гул вокруг сменил тональность. Из голодного он стал… удивленным.

— Вкусно? — Софья криво улыбнулась. — То-то же. Домашнее, свежее, без консервантов.

Она закрыла глаза, и внутренним зрением ей открылась вся Обитель разом.

Мана-каналы измерения расстилались перед ней запутанной сетью, и зрелище было печальное. Сантехник в Софье, точнее, медсестра, ставившая капельницы в самых безнадежных венах, мгновенно поставила диагноз: трубы забиты наглухо. Столетиями в каналах копилась черная гниль, застойная, тухлая мана, и живая сила из внешнего мира просто не могла сюда просочиться.

Обитель не была злой. Она голодала, потому что у неё был тромбоз всего организма.

— Так вот в чем дело, — прошептала Софья. — Тебя же просто никто не лечил.

И она начала чистить.

Синий огонь пошел по каналам от Древа, как контраст по венам, выжигая черную плесень. Работа была тонкая, ювелирная, и руки, привыкшие к катетерам и шприцам, справлялись сами, без участия головы. Софья вела пламя по узлам, промывала перекрестки, вскрывала заросшие протоки, и с каждым очищенным каналом Обитель дышала всё глубже.

Она сделала примерно тоже самое, что Ярослав провернул с Дианой-Лужицей. Только в своем лисьем стиле.

Последний тромб, самый крупный, сидел у самой границы измерения. Софья поднажала, пламя ухнуло в затор, и…

Обитель вдохнула.

Свежая мана из внешнего мира хлынула в открывшиеся каналы, небо над головой посветлело из тревожного багрянца в спокойный закатный янтарь, и гул стих. Софья почувствовала этот вдох собственной грудью и чуть не расплакалась от облегчения.

А потом, открыв глаза, заметила у корней сияние.

Там, где корни Древа уходили в воду и ил, тускло светилось что-то серебристое. Софья присела, запустила руку в холодную жижу по локоть и вытащила на свет странную вещицу.

Ловушка Снов. Она узнала её по лисьей памяти сразу: изящный обруч, сплетенный из серебристой мана-проволоки в сложный паучий узор, по краю висели перья каких-то призрачных птиц, полупрозрачные, как дым. Ил не пристал к ней вовсе, вещица была чистой, будто её уронили сюда вчера.

Стоило пальцам сомкнуться на обруче, как артефакт откликнулся. Он тихо завибрировал, и Софья с изумлением поняла, что вибрирует он в такт её собственному пульсу. Тук-тук. Тук-тук.

— Так, — сказала она обручу. — А ты еще кто? Наследство прежнего хозяина? Или прижизненный подарок мне, любимой?

Лисья память подсказывала расплывчато: якорь. Стабилизатор. Вещь, которая способна извлекать чужие сны и желания. Полезная штука для измерения, которое норовит завязаться узлом.

Софья пожала плечами и влила в паутину каплю силы.

Эффект вышел мгновенный и оглушительный в своей тишине. От обруча разошелся невидимый импульс, мягкая ментальная волна прокатилась по всему саду, и Геометрия Хаоса просто выключилась.

Тропинки, которые час назад издевались над ней, как хотели, застыли честными прямыми линиями. Зубастые складки по краям поляны разгладились обратно в обычную багряную листву.

Измерение признало её. Софья почувствовала это кожей, всеми хвостами сразу: пространство больше не принюхивалось к ней как к еде. Оно смотрело на неё снизу вверх и ждало распоряжений.

— Ну, — она выпрямилась, держа Ловушку Снов на сгибе локтя, как сумочку. — Раз ждем распоряжений… Распоряжаюсь: строим дом.

Дальше началось чистое удовольствие.

По её воле корни на берегу озера выползли из земли и сплелись в стены, оставив круглые окна и дверной проем. Ветви сомкнулись крышей, наросли широкой лежанкой у стены, столом посередине, даже кривоватой, но вполне честной полкой. Софья ходила вокруг, командовала, как прораб, и корни слушались.

— Полку выше. Еще выше. Вот. А тут пусть будет крючок для дождевика. Я сказала крючок, а не капкан, ты что творишь?

Через час на берегу стоял домик. Настоящий, живой, теплый, пахнущий свежим деревом. Софья занесла внутрь рюкзак, разложила на полке пачки наличных от Дианы, мешочек