Двадцать два несчастья. Том 15 - Данияр Саматович Сугралинов

— Как это не надо⁈ — аж замахал он руками. — Мне к ней еще неоднократно обращаться придется, так что давай ее наперед накормим.

— Послушайте, Арсений Лукич, — хитро посмотрел на него я, — а если она в зомби превратится, как парни тогда?

— Ну и черт с ней! — махнул он рукой. — Такая противная, так что все одно не жалко.

Мы посмеялись, и тут вернулись остальные.

Обсуждение покупок у Гришки Рыжего шло бурно. Чепайкин, развалившись за столом с чашкой чая, наблюдал за этим базаром с видом бывалого человека и ехидно комментировал.

— Нинуля, рыбонька моя, — начал он, — ты чего у Гришки-то заказала? Крем для рук и краску для волос, я слышал? Ох, Нинка, ну и коварная ты женщина! Ходят слухи, что замуж собралась, а сама, значит, решила красоту навести и стариной тряхнуть? А ты выражение такое хоть слышала, что перед смертью не надышишься?

Тетя Нина возмущенно замахнулась на вредного жениха полотенцем, но Чепайкин только захохотал и не унимался:

— А Тайра Терентьевна у нас, смотрю, из сторожа в ткачиху переквалифицировалась! Четыре мотка шерсти, надо же! Небось решила всех внуков до пенсии шерстяными носками обеспечить?

— Зато, в отличие от некоторых, я хоть что-то полезное делаю, — фыркнула Тайра Терентьевна, — а не диадемы с вуалетками для баб по картинкам выбираю!

Чепайкин сделал вид, что это его совершенно не касается, и переключился на другой объект:

— Зато Алена Петровна у нас, как всегда, экономная! Вот бы нам такого министра финансов, она бы быстро весь санаторий в рамки бюджета поставила. Только боюсь, тогда мы бы на одном хлебе и воде сидели, хе-хе-хе!

Алена Петровна покраснела, но промолчала.

— А Ева! — аж привстал от воодушевления Чепайкин. — Тихая-скромная, а тоже, смотрю, что-то у Гришки присмотрела. Ну-ка, признавайся, Ева, чего заказала? Может, тоже ободок для свадьбы? Так у нас, глядишь, тут скоро все замуж повыскакивают!

Ева зарделась и что-то пробормотала про «кое-какие мелочи для работы», все засмеялись, а тетя Нина снова погрозила ему половником.

Пока все возбужденно обсуждали покупки, я набрал родителей. Когда они отдыхали в Персидском заливе, Серегина мама сильно переживала, что звонить будет дорого, невзирая на вай-фай на ресепшене, и поэтому старалась меня не дергать. Сейчас они как раз вернулись, и можно было поговорить, а то они-то ни слова не скажут, но обижаться будут, я их уже хорошо изучил.

— Сережа, сынок! — радостно воскликнул Николай Семенович, когда я дозвонился. — Как дела у тебя?

— Послушай, Сережа, — явно вырвала у него трубку Вера Андреевна, не дав мне сказать ни слова. — Ты представляешь, Танюша нам такой ремонт в квартире сделала! Она такая умничка. Мы с отцом как приехали, а тут такая красота!

Она еще несколько минут болтала без умолку, словно пулемет, выплескивая все свои эмоции. «Как мало старикам для счастья надо: на море съездили, в квартире порядок и ремонт новый, и они уже на седьмом небе», — подумал я. Но, как оказалось, ошибся. Потому что, закончив восхваление ремонта и Танюхи, Вера Андреевна внезапно добавила:

— И Танечка такая хорошая девочка, ты бы присмотрелся к ней повнимательнее, сынок.

А Николай Семенович авторитетно добавил в трубку:

— И ребенок у нее есть, мальчик такой хороший, Степа. Нам бы внуков уже давно хотелось. Подумай, сынок, ты не молодеешь, а одному век куковать тоже неправильно.

Я аж подвис от неожиданности. Вот это поворот! Вот Серегины родители дают — решили меня на Танюхе женить! Я не знал, как говорится, плакать или смеяться.

Но надо было что-то отвечать, и я сказал:

— Я обдумаю этот вопрос, спасибо за советы.

— Ты не отмахивайся! — строгим педагогическим голосом сказала Вера Андреевна. — А давай-ка, сынок, приезжай к нам на следующие выходные. Я пирог с яблоками испеку, сделаю праздничный обед, и ты придешь к нам в гости. И Танюша со Степой придут как раз. Вот и посидим по-семейному, поговорим о будущем…

Видимо, она уже все на сто лет вперед распланировала. Чтобы не обнадеживать родителей, я сказал:

— В Казань на следующих выходных не выйдет: у нас после московской проверки ворох предписаний, и вырваться никак. Как только разгребусь, сразу приеду. А насчет того, чтобы мне не куковать одному, не беспокойтесь. Все будет хорошо, и внуки у вас появятся, обещаю.

Не дав им сказать даже слова возражения в ответ, я быстренько распрощался, торопливо свернул разговор и отключился. В Казань зовут! Да щаз! Представляя, как они будут меня третировать на этом обеде, да и бедную Танюху тоже, я внутренне усмехнулся.

А когда поднял глаза, увидел в коридоре Элен.

— Сергей, — тихо позвала она. Судя по всему, она терпеливо дожидалась все это время.

— Слушаю вас, Элен, — подошел я к ней.

— Нам бы перекинуться парой слов… — От нее так и веяло напряжением.

Я мысленно вздохнул: этот чудный день, состоявший из хороших мелких дел, явно грозил перерасти в какую-то неприятную фигню.

— Тогда давайте отойдем к окну, — сказал я.

Мы отошли, и она сказала дрожащим голосом:

— Вы слышали последние новости из Казани?

— Что там случилось? — нахмурился я.

— Алиса…

— Что с Алисой?

— Она пыталась покончить с собой и сейчас в больнице, в тяжелейшем состоянии, — выпалила Элен и с надеждой посмотрела на меня расширенными от ужаса глазами, полными слез.

Алиса Олеговна пыталась покончить с собой? Ключевое слово: «пыталась».

Я медленно выдохнул:

— Я правильно понял из ваших слов, Алиса жива?

— Да, — кивнула Элен.

— Что именно произошло? Таблеток наглоталась?

Элен опустила глаза и сконфуженно ответила:

— Влезла в ванну, перерезала себе вены.

— Совсем с ума баба сошла, — неодобрительно покачал головой я, уже понимая, что там произошло. — И как она сейчас?

— Крови потеряла много, но успели спасти. Вовремя пришла домработница, обнаружила и успела вызвать скорую, — ответила Элен.

— Ну, слава Богу, — ответил я. — А откуда вы это знаете? И когда все случилось?

— Вчера днем, — ответила она. — А мне сегодня в восемь утра позвонила наша общая подруга. Вечером она ездила в больницу, но к Алисе ее не пустили.

— «Тяжелейшее состояние» — это слова врача