Двадцать два несчастья. Том 15 - Данияр Саматович Сугралинов

— Подруги, — помедлив, призналась Элен. — Врач сказал ей, что состояние тяжелое, но стабильное. Алисе переливали кровь, и лежит она пока в реанимации.

Система тут помочь не могла: Алису я не видел, а по пересказу она ничего не показывает. Оставалось верить тому, что врач сказал подруге.

— И что вы, Сергей, даже не спросите, почему она решила покончить с жизнью? — несколько удивленно посмотрела на меня Элен.

— Да что там думать, — отмахнулся я. — Очевидно, Виталик выпотрошил у нее все деньги и отдал Николь, правильно?

Судя по выражению лица Элен, я угадал.

— Ну ладно, рассказывайте, — со вздохом сказал я, видя, что она, пока все не расскажет, не отцепится.

— Это ужасно, — начала она. — Алисочка же поверила Виталию, опять с ним сошлась, ввела его обратно в совет директоров…

— Угу, а еще хотела у меня долю в санатории отжать, — мстительно сказал я, втайне порадовавшись, что ее тогда не послушал. — Надо же, и месяца не прошло, как Виталик отыграл свою любовь до гроба.

— Да, — расстроенно кивнула Элен. — Этот подлец сумел ее к ногтю прибрать — Алиса ему верит больше, чем даже себе.

— Ну и… глупая. — Я бы охарактеризовал поведение Алисы эпитетом покрепче, но вежливо воздержался.

— И вот когда Виталий убедил ее продать квартиру и дачу и взять дом на берегу озера, она это все сделала, а дом он сам хотел покупать. Алиса ему полностью доверилась, тем более у нее новый проект был, по галерее. Пока она делами занималась, он в начале недели забрал все эти деньги и исчез. Четыре дня не отвечал на звонки, вообще ничего, вы представляете⁈ А потом общая подруга сказала, что видела их с Николь… в Люксембурге. Это подкосило Алисочку окончательно, ведь оказывается, она еще два очень крупных кредита взяла. Про это мне тоже подруга рассказала, сама Алиса со мной о деньгах давно не говорила.

Да уж… Ну вот что за напасть такая с этими альфонсами? Алиса ведь такую сложную жизнь прожила, столько всего перенесла, галерею такую отгрохала, бизнес выстроила, любого Чингиза или даже Михалыча спокойно за пояс затыкает, и тут на тебе — так ее красиво развел какой-то там Виталик. Причем какая грамотная многоходовочка! Знал, подлец, на какие болевые точки давить, и даже после того, как его спалили, отыграл позиции и снова обманул. «Глупая» — это я очень мягко выразился, получается.

— Нет, такие, как Алиса, они не учатся ничему и никогда, — покачал я головой. — Сколько я ей ни говорил, она предпочла выставить меня врагом, чем поверить в то, что Виталик к ней вернулся не просто так. И вообще, что он с ней не просто так.

Это все я выдал Элен. Она помолчала, а затем кивнула:

— Да, мы ей тоже об этом говорили. Но Алиса иногда бывает очень упряма. Она не желала замечать очевидного.

— И что теперь? — спросил я.

— Я даже не знаю, — вздохнула Элен. — У нее практически ничего не осталось, она, говорят, даже галерею заложила.

Здесь я поднапрягся, потому что у Алисы была доля в моем санатории, и доля довольно большая. И если она все поставила на кон, чтобы отдать Виталику, то мне бы совершенно не хотелось увидеть на общем собрании какую-нибудь Капитолину Леопольдовну или того же Виталика. Поэтому я прищурился, посмотрел на Элен и сказал:

— Так, а что с ее долей в «Лесной сказке» и с остальным?

— А вот этого я не знаю, — пожала плечами Элен, затем помолчала и неуверенно добавила: — Может, вам стоит съездить к ней, поддержать как-то?

Вот что-что, а этого я точно делать не хотел. Поддерживать человека, который попал в беду, — это одно. И совершенно другое — утешать глупую влюбленную бабу, которая придумала себе образ героического и неотразимого любовника, эмоционально завязалась на него и пустила свою жизнь под откос. А заодно подставила под удар и жизни всех вокруг себя, потому что если она все продала и дом не купила, то ей сейчас нужно увольнять горничную, садовника, водителя, кто там у нее еще есть, тех же юристов. Люди просто потеряют работу. И все из-за безрассудной любви Алисочки к чужим штанам.

Примерно это я выдал Элен, и она спросила:

— Так что, вы ничего предпринимать не будете?

Я пожал плечами и ответил:

— Единственное, что я могу предпринять, да и то по доброте душевной, как ее хороший товарищ, так это одно. Когда Алиса выйдет из больницы, если ее лечащий врач разрешит, готов принять ее в санатории «Лесная сказка» на реабилитацию. Когда мы откроемся. Но не больше. Разговаривать и утешать ее бесполезно. Я все это уже проходил совсем недавно.

— Какие же вы, мужики, жестокие! — сказала Элен, но голос ее звучал совсем неубедительно.

— Это примерно так же, как потакать капризам ребенка, — сказал я. — Чем больше ты ему это позволяешь, тем сильнее он лезет на голову. Алиса должна пройти этот путь сама. Раз дошла до этого, она либо сделает выводы, либо сломается. И на этом все.

Элен ничего не ответила, вытерла тыльной стороной ладони покрасневшие глаза, резко развернулась и пошла прочь, укоризненно чеканя шаг. Догонять ее я не стал. Вместо этого вызвал Наиля и, описав кратко ситуацию, пояснил огорошенному юристу:

— В общем, так. Сейчас у тебя задание: бросаешь здесь все, срочно едешь в Казань и выясняешь, что там с долей Юмашевой в «Лесной сказке». Это сейчас самое главное.

— Сначала посмотрим то, что видно отсюда, — возразил Наиль и раскрыл ноутбук, с которым шел к Алене Петровне доделывать опись.

— Выписка из реестра сегодняшняя, — сообщил он вскоре. — Участников у нас по-прежнему трое: вы, Юмашева и Ева Александровна. Залога на ее доле нет, иначе он стоял бы здесь же. Но реестр показывает только то, что уже внесли. А на сайте налоговой по нашему обществу висит отметка: в среду поданы документы на регистрацию изменений. Мы с вами ничего не подавали, Сергей Николаевич. Как и Ева.

— Кто подал? — спросил я.

— Этого там не пишут, и что в документах, тоже, — ответил Наиль. — Налоговая и нотариусы до понедельника закрыты.

— Погоди, у нас же в уставе единогласие,