Ревизор: возвращение в СССР 64 - Серж Винтеркей

Я тут же прикинул. В понедельник с утра Межуев сказал у него быть в КПК. Даже если без пятнадцати девять мы там начнем, то очень вряд ли к десяти я уже смогу освободиться и до здания МИД добраться. Так что тут же ему ответил:

– К сожалению, у меня в это время будет важное совещание в другом месте, и оно продлится несколько часов. Освободиться смогу не раньше двенадцати.

– Хорошо, Павел Тарасович, – после секундной заминки ответили мне. – Я постараюсь изменить наш график и перенести его после двенадцати часов в понедельник. Позвоню вам сразу, как будут результаты.

Явственно проскользнуло в голосе некоторое недовольство, несмотря на то, что это профессиональный дипломат. Ну это дело понятное. У него наверняка в списке тех, кого он должен обзванивать, и должности тоже указаны. А я там значусь референтом. Да и голос у меня совсем молодой.

Так что с его точки зрения я должен был тут же сказать, что десять утра меня более чем устраивает, и я буду как штык у них в Министерстве иностранных дел. А я, получается, себя неожиданно для него повел, заявив, что в это время быть не смогу. И если все остальные на него уже согласились, то ему теперь предстоит их обзванивать, чтобы попытаться перенести совещание.

Ну да, более чем вероятно, что все остальные прямо на рабочих местах в МИД сидят, и он сразу же с ними это время согласовал. А я же в зоопарке был, вот он до меня последнего и дозвонился…

Но, с другой стороны, в МИД на полставки я пошел, только чтобы с Громыко не обострять ситуацию. Для меня это не ключевое направление. А вот Межуев из КПК, дав мне удостоверение аж инспектора, очень большой аванс в мою сторону сделал. Ну и, само собой, для меня очень важно использовать те возможности, которые мне работа в КПК даёт. Я же фактически там буду реализовывать те предложения, которые Межуев смог успеть согласовать с Пельше, насколько я понимаю. При удаче получится ускорить процессы модернизации промышленных предприятий в советской экономике, да еще и качество этой модернизации повысить. А это для меня по-настоящему важно.

А что касается МИД... Я примерно себе представляю, как все может пройти на этом заседании. Соберутся там, скорее всего, достаточно солидные люди. Может быть, даже бывшие послы. Хотя бывших послов не бывает. Они априори требуют к себе повышенного уважения и имеют на это право из-за богатого опыта дипломатической работы.

Услышу я в таком представительном собрании, к примеру, что-то, что мне не понравится, и выскажу другую точку зрения. И каковы шансы, что к референту, который с послами не соглашается, кто-то прислушается?

Я аж улыбнулся, когда про это подумал. Надо быть реалистом, шансы достаточно мизерные. Конечно, в любом случае я не собираюсь на совещании в МИД помалкивать и изображать послушного юного референта, которому и сказать-то нечего, потому что он просто ослеплен регалиями тех профессионалов, которые собраны для участия в этом совещании. Нет, я буду высказываться. Но каковы шансы, что меня услышат, и эта точка зрения будет поддержана?

Мало того, что моя должность на этом совещании точно будет самой низкой. Так у меня еще и возраст совершенно смешной с точки зрения матерых профессиональных дипломатов. Кроме этого, наверняка участники совещания достаточно быстро вычислят, что я в этом самом министерстве без году неделя. То есть у меня еще и профильного опыта работы практически нет. Вот такой примерно расклад меня в МИД и ожидает, если делать разумные предположения.

А у Межуева все, что я буду говорить, будет восприниматься очень положительно настроенным ко мне заместителем председателя КПК. Организации, весомость слова которой повыше МИД будет, по крайней мере, на внутриполитической арене. Правда, внешнеполитической ареной она практически и не интересуется.

Так что менять расписание, установленное мне Межуевым, ради совещания в МИД, я точно не намерен. Либо МИД пусть двигается, либо они совещаться там будут уже без меня.

Где-то через час дипломат из МИД мне перезвонил. Мы как раз с Галией собрались уже в ресторан выходить. Я уже даже и инструкции Валентине Никаноровне оставил, что дипломату сказать. На пороге меня уже практически поймал Валентин Игнатьевич.

– Павел Тарасович, – сказал дипломат, – совещание перенесли на двенадцать тридцать. На это время мы можем рассчитывать на ваше присутствие?

– Да, конечно, большое спасибо. Я обязательно буду. В какой кабинет нужно подойти?

– В 315.

Понял, что собеседник собирается уже, попрощавшись, трубку повесить, так что тут же его спросил:

– А можно хоть заранее узнать, о чем будет это совещание, чтобы быть готовым эту тему обсуждать?

– Да, конечно, – после некоторой паузы ответил тот. – Второго апреля, вы наверняка в курсе, умер президент Франции Помпиду. Ну и вы сами понимаете...

Ответ он хоть и дал, но очень уклончивый. Ну так и я понимаю, что по обычному городскому телефону полную повестку этого совещания он выдать мне никак не может. Спасибо и на том, что намек уже мне дал на то, что мы будем обсуждать. В принципе, как говорили римляне, умному достаточно.

Да, про то, что Помпиду умер, я в газетах читал. Припомнить бы еще, кто его сменит... Впрочем, решил, что специально не буду изучать ситуацию по ведущим французским политикам перед совещанием. Их до черта, еще запутаюсь. Послушаю лучше старших товарищей, которые будут передо мной выступать в понедельник. Они точно назовут определенные фамилии. Может быть, что-то в памяти и щелкнет, узнаю нужную среди них.

Так-то я, конечно, как совершенно нормальный человек, понятия не имею, кто во Франции был президентом именно после Помпиду. Но вдруг назовут какую-то фамилию, которая покажется знакомой? Все же, даже особо не интересуясь политикой, и будучи пацаном, я в СССР около телевизора постоянно вертелся, в том числе делами своими занимаясь, когда там новости шли. А что такое новости? Обязательно же международный блок в них имеется, а значит, фамилии самых важных зарубежных политических деятелей постоянно там звучат.

Поэтому есть достаточно неплохой шанс, что в моей прошлой жизни и фамилия нового французского президента, что придет к власти после Помпиду, десятки раз звучала, когда я неподалеку от телевизора находился. И память моя откликнется, если мне ее назовут на совещании в понедельник. Не может такого быть, чтобы президент, который по французским законам семь лет у власти находится, вообще мимо меня незамеченным