Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 12 - Семён Афанасьев

— Э-э-э? — юрист изумляется сильнее, хотя, казалось, некуда.

— Они согласовано давят на системность: «Прокурор Морита — заведомый конфликт интересов; Прокурор по особо важным делам Кондо — связь плюс давление; помощник прокурора Хасэгава — практически доказанная коррупция». — Звонящая делает паузу. — Их формула: «…скоординированные и заведомо противозаконные действия группы прокуроров».

— Пока не соображу, во что это может вылиться. У вас есть собственный прогноз, Ваше Высочество?

— Поэтому я позвонила. Они с разных сторон объявили Окружную прокуратуру ПРЕСТУПНОЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ.

Пару секунд оба молчат.

— Похоже на плохой водевиль, — замечает Морита отстранённо. — Вопрос некоторым образом в моей профессиональной колее и я не понимаю…

— Тот ассистент адвоката, о котором вы упоминали, — Принцесса перебивает. — По данным моих источников, идею озвучил он, а в Коллегии и в МИДе подхватили.

— Что за идея?

— Дословно: «Речь идёт не об отдельных эпизодах, а о системной практике внутри Токийской окружной прокуратуры».

— И какой вывод делает хафу? — Морита по-прежнему озадачен.

— Он не вывод сделал, а провёл параллель. Эта параллель по моим данным и нашла отклик на разных уровнях: «Досадно, когда в перечне преступных и экстремистских организаций оказывается собственная прокуратура, но закрывать на это глаза — копать яму будущим поколениям японцев».

— Радикально, — прокурор подбирается. — Звучит слишком экстравагантно, говорю как юрист.

— Там нестандартный ход, точнее, нестандартная интерпретация. «Японией давно признаны результаты и Нюрнбергского трибунала, и Токийского процесса. Япония давно согласна — хоть и в рамках международного права — что преступниками бывают не только отдельные люди, а и целые коллективы, организации. В нашем же случае такой преступной организацией является вся без исключения окружная прокуратура Токио — давайте смотреть правде в глаза».

— В отличие от Нюрнберга, где целые структуры (например, СС) были признаны преступными организациями, Токийский процесс такого механизма не применял, — возражает Морита. — И не слишком ли фантастично это всё звучит?

— Их позиция: увидимся в суде, плюс гособвинение в конкретном случае будет вестись Комитетом по прокурорскому надзору — потому что когда преступником является прокуратура, преступник не может вести следствие в собственный адрес.

— Шц-ц-ц. Демоны.¹

* * *

Там же, через некоторое время.

— … Морита-кэндзи, вы согласны, что лично вам в этих обстоятельствах терять нечего?

— С вашего разрешения, ещё побарахтаюсь. Как минимум в правовом поле.

— Досадно. Значит, я вам звонила зря.

— Погодите! Чего вы хотели?

— Персонально вам терять уже нечего, повторюсь, а в конторе адвокатесы могут быть материалы, для меня ценные. Пока ваше отстранение в процессе, вы могли бы помочь лично мне: сейчас любая крошка информации на вес золота.

— Вы хотите, чтобы я организовал у неё срочный обыск?

— Да.

— Это невозможно без решения суда.

— Это незаконно без решения суда, — мягко поправляет звонящая, — но не невозможно. Главное — вашей карьере оно уже не повредит.

— Сложно спорить. Что с этого буду иметь лично я?

— Вы любите Томоко-тян?

— Да.

— Сделайте ради неё.

— Умеете вы находить аргументы, Ваше Высочество. Что я должен искать? Или наоборот — надо подбросить?

— Слушайте, а лучше запишите…

* * *

¹ В Японии, если уголовное обвинение выдвигается в адрес прокуратуры как организации, существует независимый противовес — во избежание конфликта интересов. Работает правило, что судьёй, дознавателем либо обвинителем в собственный адрес быть нельзя — гособвинение по преступлениям прокуратуры и прокуроров может вести специальный Комитет, типа суда присяжных.

В здание суда Мая успел раньше всех — находился неподалёку, банально прошёл пешком и в пробке не стоял.

Именно ему с точки зрения юстиции тут было делать нечего: что он может изменить, во всяком случае, в лоб? Однако едва ли не впервые в жизни эмоции взяли вверх над дисциплиной.

После некоторого ожидания, судя по неуловимым деталям, к окошку канцелярии наконец подошёл тот, кто нужно:

— Сугияма Кадзухиро, Токийская Коллегия адвокатов.

Да. Именно представителя Коллегии глава Эдогава-кай ожидал, прикидываясь рядовым посетителем лишь затем, чтобы своими глазами пронаблюдать, как всё пойдёт.

Когда-то был спортсменом и выступал сам, потом болел на трибунах за других, а теперь вот. В роли болельщика за родную дочь в кресле возле канцелярии суда. Наверное, так и приходит преклонный возраст.

«Тревожность не равно контроль» — в голове некстати прозвучала фраза, которую Моэко периодически выдавала родителю наедине.

Старею, якудза про себя вздохнул. Старшая в полиции, однако ордер на её арест насквозь незаконен. Решетников поднял шум сразу в момент задержания — спасибо, боги, что в конторе во время инцидента находился человек, информированный выше среднего (подноготная прокурорской личной жизни стоила дорогого).

Адвокатское сообщество на вопиющее беззаконие среагировало молниеносно по трём причинам — и теперь разворачивался второй акт пьесы, начатой проходимцами прокуратуры.

Клерк в стеклянном окошке поднял глаза:

— Слушаю вас.

— Сугияма Кадзухиро, заместитель Председателя Коллегии. — Адвокат зачем-то продублировал имя. — Срочное ходатайство по ордеру на арест, — положил на стойку несколько листков и, видимо, пластиковое служебное удостоверение (из низкого кресла оябуну было плохо видно вверх). — Прошу немедленной регистрации. — Юрист опёрся локтями о деревянную поверхность и по виду настроился ожидать.

— Всё будет хорошо, — неожиданно раздалось сбоку-сзади.

Мая отметил боковым зрением полминуты назад, как во второе кресло кто-то садился, но не стал поворачиваться.

— Решетников-сан? — оказывается, свои. Удивления можно не скрывать. — Какими судьбами?

— Тс-с-с, — товарищ Моэко приложил к палец к губам. — Теми же, что и вы, Миёси-сан, — понизил голос. — Поглядеть лично, как всё пройдёт. По возможности проконтролировать.

— Тревожность не равно контроль, — фраза сорвалась сама, кумитё тут же пожалел.

Хафу однако на мгновение развеселился, не прерывая наблюдения.

Судейский принял бумаги, быстро проверил вслух, шевеля губами:

— Подпись… Печать… Кто подаёт… Минуточку. Всё, зарегистрировал в системе!

— Пожалуйста, давайте укажем время на моём экземпляре, — вежливо, но твёрдо предложил посетитель. — Прошу проставить штамп как полагается.

Таких нюансов Мая не знал, сбоку тут же подъехало объяснение:

— Фиксация времени — специальный штамп, это критично. Иногда до минуты. Адвокат молодец — сейчас это всё равно что размен ударами в ринге.

— М-м-м?

— Адвокат всё делает правильно: хронометраж бывает не только в плавании или в полиции, когда отрабатывают учебно-тренировочное. В адвокатуре иногда тоже ведётся учёт времени, — друг дочери пристально разглядывал клерка. — Лишнюю работу никто не любит, особенно под давлением, но суд сейчас будет вынужден выложиться по полной. Это я удачно зашёл, — последнюю фразу хафу едва слышно пробормотал под нос.

— Откуда у вас такой процессуальный опыт, Решетников-сан? — нейтрально поинтересовался якудза в основном для поддержания разговора.

— Большей частью теоретические знания, Миёси-сан. Однако они получены